Также читайте Часть 1. Корневая система

Мир, эмиграция

Часть 2.

Исключенное

Как человеку, занимающемуся на практике системными расстановками, мне близок термин “исключенное”. Исключая чувства, присущие переживанию какого-то события, общество, группа, или конкретные люди лелеют преемственность, непрерывность, последовательность. Не принято говорить об умалишенном предке, даже если тот построил дом, в котором семья живет. Говорить о прошлом можно только в определенном ключе. “Деды воевали” — можно. “Деды убивали” — нельзя, хотя речь об одном и том же, ведь война — это убийства и насилие с обеих сторон. Говорить “деды убивали” значит признать несчастье, ужас, стоящий рядом с любым участием в войне.

Исключенное присутствует в любой культуре, для любой группы или человека. Оно несет сильный заряд, на повседневном плане исключенное является значительным источником энергии, независимо от согласия или несогласия. Исключенное “накачивается”, наполняется энергией всеми, кто с помощью него избегает проникновения пугающего, не удобного для интеграции опыта.

При переезде этот энергетический поток иссякает. В новой стране неуместно убеждать кого-то в правоте или неправоте определенной точки зрения на прошлое. Ведь это прошлое не разделяется. Моя знакомая из одной из бывших “братских республик” СССР, после распада Союза воевавших между собой, как-то сказала, что бестолково объяснять жителям Канады, что во время войны в городе зимой отключили отопление и поэтому вырубили все деревья на дрова. “Они не понимают.” Добавлю, что “не понимают” относится не к факту, а к тому, что за этим фактом стоит, то есть, исключенные чувства: отчаяние, страх, или память о конкретных событиях — срублено дерево, посаженное кем-то близким. Что-то любимое исчезло, погиб кто-то любимый.

Свой чувственный материал, в том числе, исключенные чувства, для эмигранта едва ли возможно в достаточной мере разделить с другими в новом пространстве. Каким бы существенным ни был этот материал. И чем более заряжен такой опыт, тем сложнее его носителю.

На новом месте присутствует свой объем исключенного. Влияющий на особенности поведения людей, допустимые и запрещенные темы, способы обсуждения тех или иных вопросов. Он подразумевается, но не проговаривается. Это тоже энергетический заряд, но другой — и эмигрант не подготовлен к его присутствию, нет инструкции или подсказки, как на него отвечать, и как он может быть присвоен или отвергнут. 

Этот энергетический заряд формирует то, что называют чувством принадлежности — “когда за пределами провинции меня спрашивают о Квебекском национализме и сепаратизме, я отказываюсь разговаривать об этом”- сообщает мне мой друг, франко-канадец, родившийся в Квебеке, вовсе не националист. Отказываясь говорить о сепаратизме, он избегает говорить и о травме франкоговорящего населения Квебека, где франкофонное большинство более 200 лет находилось в подчинении англоговорящего меньшинства. Таким образом мой друг сохраняет принадлежность. 

История эмигранта не интегрирована в историю его нового места. В отличие от местного населения, он не располагает подходящими способами обходиться с тем исключенным, которое здесь присутствует. Для него это препятствие в принадлежности. Препятствие это невидимое и сохраняется, несмотря на усилия его преодолеть: научившись говорить на языке, эмигрант не начнет выражать то, что здесь важно, так, как это здесь нужно выражать. Кроме того, то что исключено, воздействует на него не так, как на тех, кто здесь живет. Его работающие защиты нацелены на взаимодействие с другого рода исключенным опытом.

С развитием терапевтической практики я смог заметить, что, поворачиваясь “рабочей”, профессиональной стороной к тому, что не видят клиенты, я могу эффективно помогать им пройти их “непроходимое”, увидеть то, что исключено. Как терапевт я могу опираться на некое “общевидовое человеческое”, что распространяется на представителей любой культуры. Тем не менее, это не обеспечивает мне адаптации в повседневном контексте. Часть сигналов все равно относится к тому, что “нельзя так просто перевести”. Со временем их можно научиться читать, но это не сформирует чувство принадлежности “как у местного”.

Продолжение текста — здесь же через неделю

Также читайте Часть 1. Корневая система

(с)Денис Петров 2020

The post Мир, эмиграция. Часть 2. Исключенное appeared first on Денис Петров.

Мир, эмиграция

Часть 1.

Корневая система

Мы связаны с местом, где живем. Связаны не только с тем, что нам нравится, но и с тем, что мы изо дня в день отвергаем, презираем, избегаем. Связь с тем, что служит источником недовольства — не менее сильная: мы можем опереться на сложившиеся отношения. Мы говорим: “ты же понимаешь, это у нас всегда так делается”. Чтобы принадлежать, нам нужно не только артикулировать симпатию, но и высказывать позицию о том, что считается неуместным или неприемлемым. 

Говоря о “корневой системе” человека, можно говорить об объеме решений, которые позволили ему выжить здесь, в этой местности. “Я рос в этом районе и у нас было так…”. Говоря о географическом месте, мы имеем в виду логику построения взаимоотношений, форм допустимого и недопустимого. Каждый поступок, позволивший нам утвердиться, выжить и расширить свое присутствие, формирует новое “корневище”. “Корневые системы” расширяются и усложняются вместе с течением жизни, и позволяют выживать во все большем диапазоне различных обстоятельств. Устаревшие “корневища” постепенно отмирают, но могут вновь актуализироваться в соответствующих ситуациях. Между тем, на их формирование оказывают влияние как индивидуальный опыт, так и культура, и родовые сценарии. 

Образуется своего рода динамическая, постоянно обновляющаяся структура, которая формирует идентичность человека, с одной стороны, а с другой — прямо диктует приемлемое поведение. Эта структура постоянно актуализируется схожей стимуляцией. Можно, по-видимому, сравнить ее с мышцами — они развиваются прилагаемыми к ним нагрузками.

Философ В.В.Бибихин в своей книге “Язык философии” так трактует понимание знака у Аристотеля: если разбить глиняный черепок, одна половинка будет прилегать к другой точно, а не приблизительно. Когда мы с тобой договорились сделать дело, мы разбили черепок. Половинку, которую ты забрал с собой, ты можешь передать другому, но она по прежнему точно указывает на принятое обязательство. Моя половинка напомнит мне о начатом. Если эти половинки сложить вместе, не возникнет сомнений в принадлежности одной части к другой. Аналогично, идентичность человека — определяет его место не примерно, а предельно точно.

Что происходит в момент эмиграции? “Корневая система” как бы отделяется от почвы. На новом месте она не потребуется в том виде, в котором сформирована в прежней стране. Для того, кто переезжает, это во-первых, крайне болезненно, во-вторых, появляется необходимость постепенно выращивать новую. Выращенная новая “корневая система” вряд ли сможет соответствовать по качеству устойчивости, адаптивности, прежней — эмигранты часто говорят о том, что на новом месте “не так, как было на прежнем”, “чего-то всегда не хватает” и т.п.

Продолжение текста — здесь же через неделю:

Уже опубликовано: Часть 2. Исключенное

(с)Денис Петров 2020

The post Мир, эмиграция. Часть 1. Корневая система appeared first on Денис Петров.