The post Пейзажи Колумбии appeared first on Денис Петров.

“Термин “достоинство” описывает личное внутреннее ощущение, связанное с ценностями и глубинной этикой, а также способностью относиться к ним с уважением и жить соответственно. Достоинство также включает согласие с определенными обязательствами, действиями и правами. Достоинство подразумевает аутентичность индивидуальных проявлений и приглашает к саморазвитию. Cоздает потребности в признании собственной ценности и в развитии.”

(Лизбет Марчер и Соня Фич. Энциклопедия тела.  Гид к психологическим функциям мускульной системы. Беркли, 2010, перевод с англ. — мой) 

Помня о достоинстве, начинаю смотреть на происходящее немного иначе. Если принимать во внимание не математику риск-менеджмента, а ясное, и очевидное для каждого здесь-и-сейчас понятие самоуважения и уважения индивидуальных ценностей другими людьми. Спасая жизни одним, можно ли лишать достоинства других? Если аппарат вентиляции легких передают молодому — что происходит с достоинством старика, у которого аппарат забирают? А что происходит с достоинством молодого?

На вопросы, затрагивающие судьбы множества людей, отвечают те, для которых является достоинством что? Успех в рамках следующего избирательного цикла? Возможность перехода на новую должность? Служащие, для которых верное действие эквивалентно научно обоснованному ответу на обстоятельства, возникающие у “населения”? 

Кроме того, появляется еще один вопрос, говорящий еще яснее о смежности жизненных пространств в глобализированном мире. Цепочки поставок товаров начинаются в бедных странах, где производство дешевле. Одежду и обувь шьют вручную на фабриках, где действительно низкая стоимость ручного труда дает возможность делать это с минимальными для производителя затратами. На производствах заняты сотни тысяч людей, гораздо менее защищенных, чем покупатели того, что они производят.

Чтобы спасти жизни как можно большего числа заболевших, правительства развитых стран останавливают экономическую активность. Замороженные цепочки поставок обрекают сотни тысяч, если не миллионы занятых на ручных производствах на голод и нищету. Спасая жизни стариков в странах первого мира, можно ставить на грань выживания тех, кто могли прокормить семьи благодаря высокому уровню потребления там, где они никогда не бывали?

Травма связана с утратой достоинства. 

Современное общество предлагает множество нравственных коллизий. Те, кто принимает решения, по крайней мере, сами несут ответственность за свои действия. Мне же представляется важным внутренний компас, который есть в каждом из нас. Здесь все-таки можно кое-что сделать.

Пожалуйста, помните о достоинстве ближних. В острой ситуации, подобной нынешней, многие взвинчены, теряют самообладание и впадают в самые разные крайности. На днях в благополучной Канадской провинции Квебек, где я живу, случилось происшествие. Охранник не пропустил покупателя в магазин вслед за женой, по правилам карантина он почему-то не мог пропустить двоих людей вместе. Покупатель дождался конца смены и сбил охранника на машине.

Был ли охранник груб? Был ли покупатель неуравновешенным психопатом? — я не знаю. Здесь важно то, что на фоне значительной неопределенности внешние требования внезапно внедряются в сферу, которая никогда ранее не регулировалась извне. Сферу, касающуюся базовых основ человеческого сосуществования: безопасности (быть вместе безопаснее), личной привязанности, защиты собственного достоинства. Активируются сценарии, которые никогда не зазвучали бы достаточно громко в других обстоятельствах. 

От нас многое зависит. Вчера продавщица в соседнем магазине попросила стоящую за мной женщину отойти подальше  — социальное дистанцирование. Та стала извиняться. Мне кажется, что как помогающий практик я могу только предложить ей стать настолько близко, насколько ей хочется. Хотя это и противоречит общественной повестке. Но тогда эта женщина уйдет домой чуть спокойнее.

Между тем, я вижу и среди знакомых, и психологов в том числе, тех, кто отстаивает свои границы так горячо, что кажется, готов (и делает это) вербально унизить людей, имеющих другую точку зрения по острым вопросам. Какой бы неверной ни была эта точка зрения. Дорогие друзья, особенно если вы в помогающей профессии. У меня к вам предложение. Попробуйте найти способ контейнировать то, что  считаете бредом, если вам “уже слишком”. Да, сейчас этого “слишком” становится все больше, и выдерживать его все сложнее.  Вместо того, чтобы уничтожать собеседника словом, напишите, что вам это слишком, и прекратите разговор. Не нужно бояться потерять лицо.  Можно просто немного спокойнее относиться к необдуманным поступкам и поспешным выводам, понимая, что этим вы поддерживаете другого человека, возможно, больше, чем объясняя ему, как правильно. 

Нам, помогающим практикам, предстоит встретиться со значительным травматическим следом в тех, кто пройдет через этот период, в каких бы условиях они ни находились. К сожалению, мы можем помочь сохранять себя, и выдерживать обстоятельства только в моменте, сейчас. А большинству тех, кто пишет необдуманные комментарии, даже в голову не придет в острой ситуации обращаться за помощью. Многие запросы появятся после того, как кризисные обстоятельства закончится. 

То, что мы, как люди, можем сделать сейчас — все связано с сохранением достоинства. Может быть, нам важно отстаивать собственные границы (а это и в самом деле важно), может быть, мы лучше знаем, как правильно. Чаще всего нарушает границы тот, у кого с ресурсами уже совсем никак. То, что мы точно можем сделать — это оставить себе возможность ответить так, чтобы дать чуть больше места, выдержать чужую глупость или недоразумение. Это сейчас, мне кажется, важнее, чем когда либо.

The post Достоинство appeared first on Денис Петров.

Ведущие и гости выходили на связь из четырех стран: из Индонезии, Канады, США и России. Хотя все мы говорим по-русски, мы находимся в разных контекстах и смотрим на происходящее по-разному.

The post Беседа четырех психологов в неудобное время appeared first on Денис Петров.

Мэр Монреаля говорит, что городские парки все таки закрыты не будут. – “Мы не закрываем парки. Для многих жителей Монреаля это единственный способ побыть на природе. У многих нет сада или даже балкона”. 

Привел здесь этот пример, значимый с точки зрения предотвращения травмы. Чтобы избежать травматизации, важно предоставлять выбор, в любой сложной ситуации. 

Вместе с тем, сама идея “рядом друг с другом не стоять, вместе не собираться” деформирует базовые основы механизмов привязанности у человека. Отказаться от непосредственного общения и поддержки друг друга нужно в пользу “спасти систему здравоохранения, чтобы она могла спасать больше”. 

Между тем, до сих пор идут споры о том, насколько опасен вирус, и опасен ли вообще он для человека, не отягощенного другими заболеваниями. Нет даже достоверных данных о том, как передается вирус. Принимаются невиданные ограничительные меры, инициатива отбирается в пользу различных ответственных должностных лиц, как и возможность доступа миллионов людей к самым базовым потребностям. 

Динамика “спасателю нужен агрессор, чтобы продолжать спасать жертву” разворачивается в пользу больших систем – здравоохранения, государств и ответственных ведомств. Что в этом для нас? Знаем ли мы, как с этим быть? 

Поговорим об этом через несколько часов с Юлия Жемчужникова. В полчетвертого ночи по Москве и Петербургу. в Монреале это полдевятого вечера, в Индонезии полдевятого утра).

На мероприятие не нужно регистрироваться, можно просто присоединиться по ссылке https://zoom.us/j/283270081

The post Как быть? appeared first on Денис Петров.

Сейчас в разных странах люди вынуждены длительное время находиться «в четырех стенах» на карантине, с ощущением не очень зримой, но осязаемой угрозы (заражение). Конечно, в этот момент случается что-то необычное с тем, как мы воспринимаем себя, нечто происходит и в нас, и в наших взаимодействиях с окружением.

Дом — часть нашего жизненного пространства. У автономного, зрелого индивида, дом отождествляется с безопасностью, комфортом, восстановлением ресурсов. Если есть территория вне дома, где мы проявляем себя, куда мы, условно говоря, ежедневно выходим совершать подвиги, то дом — это место комфорта, место принятия. Многие одеваются дома исключительно в удобное, потому что не нужно никому ничего доказывать. Значимость дома — в его противоположности не столь предсказуемому, более требовательному, сложному, пространству окружающего мира.

Но что происходит, когда мы оказываемся здесь в добровольном, или принудительном, заточении? Похоже, происходит интересное. Разнородный образ мира начинает размещаться внутри дома. Проблемы, которые мы обычно оставляем за порогом, приходится решать внутри домашнего пространства. Все чувства, связанные с небезопасностью ситуации (карантин, угроза заражения) парадоксально приходится переживать в гостиной, спальне, на кухне, в уборной. Стресс, связанный с неопределенностью, новизной ситуации, сочетается с невозможностью действовать на физическом плане (ходить, ездить, менять место для того чтобы наполнить внимание новым, проявить себя в действии). 

Мы больше не можем противопоставить дом миру. Дом как бы становится тождественным миру, и становится наделенным свойствами ситуации, которой мы себя противопоставляем. Нам теперь негде это проживать, иначе как здесь. Поэтому все, что у нас есть — тревога, ощущение угрозы, раздражение собственным бездельем и отсутствием привычной востребованности (клиентов нет, работа стоит, предприятие отправило в вынужденный отпуск, или вовсе сократило в связи с остановкой деятельности), ощущение “дня сурка”: все это нам приходится проецировать на внутреннюю, хорошо знакомую домашнюю географию. 

Я заметил это, когда сам стал делать упражнение, которое придумал для участников ресурсной группы. Задал себе вопрос о том, в каких нескольких ситуациях за прошедшую неделю я себя чувствовал особенно “как дома”? (Можете попробовать это вспомнить тоже). Так вот, два из трех моментов, которые пришли мне на ум, были сопряжены с общением с людьми, находившимися далеко от меня. Похоже что их (внешнее) признание меня как жителя того места, где я проживаю, помогает мне снова идентифицироваться с пространством. 

Видимо, мне нужно вновь населять, наполнять жизнью, любовью мой дом, если я вынужден оставаться в нем, скажем, в ситуации карантина. Это очень интересное наблюдение. 

Поговорим об этом на онлайн — группе а пока, как предисловие, оставлю эти мысли здесь.

The post Карантин appeared first on Денис Петров.

Из курса обучения травматерапии с Бесселом Ван Дер Колком.

Ван Дер Колк — американо — голландский психиатр, один из крупнейших в мире специалистов по работе с травмой. Курс, на который я записался, продлится несколько месяцев, часть — онлайн, часть — очно.

Сегодня Бессел отвечал на вопросы, которые участники курса задали накануне. Участники — терапевты, в основном, это психологи разных направлений. Очная часть примерно через месяц, в Мехико-Сити, надеюсь, что обойдется без влияний различных эпидемий или иных макрособытий.

Его ключевую книгу, The Body Keeps the Score, вроде бы сейчас переводят для издания в России. Прекрасная книга, для прочтения всем, кто работает с людьми в терапевтических модальностях любого рода. Сегодня я здесь выложу часть того что записывал себе, пока слушал Бессела утром.  

Во многом то, что говорит Ван Дер Колк, связано с терапевтической реальностью Соединенных Штатов (и Канады). Для того чтобы ее прояснить, хорошо здесь находиться, или прочитать книгу Ван Дер Колка. Эта действительность существенно отличается от пост-советской и, как ни странно, совсем не во всем — в лучшую сторону. 

Ответ на вопрос о подростке

Сегодня возьму ответ Ван Дер Колка на один из вопросов. Вопрос задан письменно, сначала Бессел зачитывает его.

Вопрос

“Пациент — 14-летний мальчик. Вследствие инцидента, погибли отец и двое других близких родственников, сам он оказался в больнице. После лечения подросток начинает вести себя крайне агрессивно, присутствуют также периоды депрессии, снижения активности. В общении с терапевтом избегает контакта. Поставлен диагноз, “биполярное расстройство”. Назначен литий, антидепрессанты. Есть ли у Бессела рекомендации в отношении этого кейса?”

Ответ Бессела я передаю так, как записывал. То есть, это сплошная речь, которая местами прорежена моей скоростью печати. Речь — на английском, соответственно, перевод — мой. Мне показалось важным передать именно ход рассуждений, в ответ на конкретный вопрос. Одну из цитат я выделил, но важно понимать, что весь текст, размещенный ниже, это мой перевод прямой речи Бессела. Также, я по возможности, старался сохранить эмоциональный тон реплик.

Ответ

Для меня были бы в первую очередь важны отношения, в которых находится и находился ранее подросток. О них в прочитанном мной вопросе нет ни слова.

DSM — классификатор психических расстройств американской психиатрической ассоциации. В нынешний вид он пришел из версий, разработанных в конце 1970х и в 1980е, тогда классификатор создавали с надеждой, что на каждый диагноз со временем найдется подходящий препарат. Ван Дер Колк участвовал в разработке этих версий классификатора.

Это (этот подход — найти к каждому типу симптомов годный препарат) оказалось неверным. Сейчас выявленных психиатрических пациентов (в Соединенных Штатах) существенно больше, чем когда создавался классификатор DSM III, вышедший в 1980 году.

Итак, в запросе подростка классифицируют как страдающего биполярным расстройством. 

Этот диагноз ничего не говорит нам о том, как работать с ним. Более того, он воздвигает стену между теми, кто призван лечить, и пациентом.

Диагноз исходит из предположения (такие идеи присутствовали во время создания классификатора DSM III),  что поведенческие изменения вызваны некой биохимической аномалией, которую можно было бы исправить медикаментозно. Но эта идея не подтверждена и более того, это не так, такой биохимической аномалии мы не знаем. депрессивные состояния и агрессивность — это то, что мы видим, но это не указание на биохимическую аномалию. Мы имеем дело с ситуацией в жизни этого мальчика.

Ван Дер Колк: Из моего опыта, я не видел хотя бы одного подростка или ребенка в схожем терапевтическом контексте, кого удалось бы излечить с помощью медикаментов.

Если мы хотим прийти к исцелению, нам нужно смотреть на то, как подросток совладает с ситуацией, нужно знать характер ситуации, а не список симптомов. В первую очередь — говорит Бессел, мне нужно было бы узнать, что было до происшествия — какие были отношения в семье, как он относился к отцу, кто из других погибших родственников был для него важен. Но из запроса (и диагноза) я ничего об этом не знаю, я не могу узнать, как раньше жил этот мальчик, как функционировала его семья еще до события. Затем мне нужно будет узнать, что изменилось. В чем именно видны изменения? Что стало другим в отношениях с другими людьми? Мне говорят, что у него проблемы с успеваемостью в школе. Но я даже не знаю, начались ли они до или после происшествия. Пока я этого не знаю, терапия похожа на работу с запросом вроде “этому подростку нужно поесть”.

В вопросе сказано, что подросток не идет на контакт с терапевтом. Но если я вас не знаю, возможно я тоже не захочу говорить с вами? Есть ли уверенность что пациент может относиться к вашим намерениям как к безопасным и благоприятным для него?

Вы прописали ему литий, антидепрессанты. Примерно так же, как дилер на улице, вы сказали: “прими это, и тебе будет хорошо”. Кстати, наркотики это большая проблема для Мексики (вопрос задан терапевтом из этой страны). 

То, что имеет значение — это перейти от пустых диагнозов к изучению, погружению в опыт этого мальчика.

Может быть, мы сможем поговорить об этом подростке, когда я смогу узнать его.  (Бессел оговаривается: не нужно воспринимать этот ответ, как критику задавшего вопрос).

Терапия — это о том, чтобы узнать того, с кем работаешь, очень хорошо.  Может быть, мне для этого нужно будет пойти и начать играть с ним в баскетбол, может быть, нужно будет начать с ним вместе рисовать. Может быть, нам нужно будет довольно много времени, чтобы узнать друг друга достаточно. И только тогда, когда между нами будет висцеральный контакт, ощущение принятия, доверия не только на уровне ума, но и на уровне тела, тогда терапия может состояться.

И кроме того: начать работать, значит — узнать, кем был этот мальчик до смерти родных, как повлияла на него смерть родителя. Каким он был до, как он относился к отцу, который погиб, до его смерти. Важно узнать, как это сейчас, что изменилось.

Это совсем не то, что поставить диагноз, основываясь на описании симптомов, указанном в классификаторе DSM.

The post Бессел Ван Дер Колк. Ответ на вопрос о подростке в ситуации острой травмы. appeared first on Денис Петров.

В тот же, кажется, день, виделся с коллегой, остеопатом. Заговорили о травме. Она сказала: к ней ходит клиентка — машинист метро. Через полтора года на пенсию. Ждет — не дождется. Дело в том, что по статистике каждый год в метро Монреаля случается, в среднем, около 70 самоубийств. 

О них не пишут в прессе. Заметили, что за каждой публикацией следует новая волна суицидов. Семьдесят — это в 2-3 раза больше чем число убийств (рекорд по убийствам двухлетней, кажется, давности — 35 за год. Обычно меньше. Каждое, как правило, освещается подробно и профессионально, так как является для четырехмиллионного города почти исключительным событием). 

То есть, выход на линию для машиниста — как лотерея, говорит коллега. Впрочем, после инцидента предоставляют месяц или полтора оплачиваемого отпуска. Некоторые отказываются, и продолжают работать уже на следующий день.

Практика определяет наше видение мира и его качеств. Практика машиниста определяет его ожидание скорой пенсии, чтобы не увидеть больше конца чужой жизни, который ты не в силах предотвратить. А практика всемирного консультанта по недвижимости Knight Frank определяет Монреаль как первый по уровню счастья город в Северной Америке. 

Прочитав рейтинг Knight Frank внимательно, подумал: рейтинг счастья могли бы составлять машинисты метрополитена? (Сколько у тебя мертвецов было в прошлом году, Жан-Пьер? Немного, Джефф — всего-то парочка, приезжие, похоже.) Или операторы мостов, но здесь -сложнее, например пешеходная часть и велодорожка старого высокого моста Жака Картье, теперь целиком укрыта металлическим проволочным ограждением — раньше прыгали 10 раз в году (сообщает Википедия). 

Речь о способности общества направлять внимание туда, куда смотреть трудно и совсем не хочется. Когда долго не смотрят, невидимое начинает говорить громче. Пишу для себя, чтобы запомнить это сочетание номера один по счастью и женщины-машиниста метро, которой так хочется поскорее выйти на пенсию.

The post Рейтинг счастья и ожидание пенсии у машиниста метро appeared first on Денис Петров.