Действительно, это очень интересно. В Бразилии системное право — то есть, по сути адаптация системных расстановок по Хеллингеру (в классическом виде) для улаживания конфликтов в правовом поле распространено. Оперируют расстановочными инструментами более 90 адвокатских организаций, занимающихся гражданским правом, почти во всех регионах страны.

Имущественные споры, с кем останется ребенок при разводе родителей и др. Тезис Аргентинской конференции — «нам нужно так же». Закономерно, что наиболее наполненными мне показались доклады Бразильских участников.

Что привлекло особенное внимание

Вопрос: «какое право нам нужно?»

— правоприменение, ориентированное на наказание, в пределе, тюрьму, направлено на осуждение, то есть на усиление разрыва. У Хеллингера это — исключение, отнятие права принадлежать. Еще Анн Анселин Шутценбергер заметила, что пребывание предка в тюрьме часто передается в виде семейного секрета из поколения в поколение, составляя ядро трансгенерационной травмы.

Другой важный аспект: состязательное право, где одна сторона должна «выиграть», а другая тем самым — «проиграет», создает обстоятельства, когда адвокаты никогда не довольны результатом своей работы. Улаживания конфликта не происходит, результат всегда несбаланстрован. Это способствует истощению и неудовлетворенности собственной практикой у адвокатов.

В то же время, применение расстановок во время гражданского процесса дает возможность улаживать конфликты. Участники спора при помощи адвокатов действительно разрешают противоречия, все становится на свои места. Кроме того, и на это я бы обратил внимание — в полной мере проживают происходящее, через эмоции, присутствие в моменте и сопричастность. То, чего напрочь лишены привычные способы разрешения гражданских споров.

Мне вспомнилась реплика из одной из лекций покойного Теодора Шанина о русском крестьянстве — об улаживании земельного конфликта судом крестьянской общины. Нарушитель там все равно получил по решению суда хоть и меньшую, но часть той земли, которую он присвоил. «Он тоже в общине, ему тоже надо, нельзя наказывать слишком сильно» — примерно так звучали аргументы крестьянского суда в отношении проигравшей стороны.

The post Национальная конференция по системному праву в Аргентине appeared first on Денис Петров.

Уже в первой трети документалки появляются узнаваемые черты: платная массовка за деньги приходит на митинги в поддержку диктатора, там они кричат «мы живем в свободной стране!» тогда же, когда рядом винтят и избивают манифестантов против режима.

Политические убийства редкие, но откровенные — убивают в основном, журналистов и деятелей оппозиции. Поиск виновных в похищениях и убийствах не ведется или не завершается.

Вместо мужчин на улицы начинают выходить матери и жены — требуя правосудия. С ними тоже режим взаимодействует, в основном, используя водометы, иногда — слезоточивый газ.

Примечательно, что Аугусто Пиночет потерял власть в результате референдума о продлении полномочий, который сам инициировал и на котором должен был победить. А часть оппозиционных политиков предлагала референдум бойкотировать — все равно, мол, липовый. Картины манифестаций перед плебисцитом можно было бы, заменив латинские литеры на русские, ставить в качестве съемок какой нибудь российской предвыборной кампании — вряд ли многие заметили бы разницу.

По мере просмотра, пару раз я обмолвился о ярких сходствах, даже родстве, которое наблюдаю, с Юлией Жемчужниковой, аналитическим психологом, она обратила внимание: «ты заметил, что в России никто режим диктатурой не называет? Могут называть монархией, властью, но не диктатурой». Я, между делом, сказал об этом чилийской коллеге, что в России никто слово «диктатура» не использует.

О — говорит мне она, это интересно, в контексте травмы. В травмированной группе (например, в семье) не называют вещи своими именами. Избиения — избиениями, а насилие — насилием. Говорят что-нибудь вроде «он сегодня был не в духе». А в остальном, вроде бы, все в порядке в такой семье, «ничего такого ужасного у нас не происходит».

Мне вспомнился детский опыт. Стоим с одним мальчиком на лестничной площадке. Мы жили в хрущевке кооператива работников Академии Наук СССР — довольно травоядное место, где пьянство и разруха не были повседневным хорошим тоном, если вообще встречались (хотя, уверен, встречались). Снаружи к подъезду идет, шатаясь из стороны в сторону, довольно неопрятный мужчина. Аббревиатуры «БОМЖ» тогда еще в повседневном обиходе не было. «Смотри, пьяница!» — говорю я мальчику, с которым мы вместе смотрим в окно — он живет несколькими этажами ниже. «Это мой папа пьяный» — отвечает соседский мальчик.

С тревогой читаю новости из Беларуси.

The post Авторитарное государство и язык травмы appeared first on Денис Петров.

Когда я думаю об этом, вспоминается город Стамбул, где мне довелось в 2015 году быть почти свидетелем террористического акта: женщина совершила самоподрыв возле полицейского участка рядом с площадью Султанахмет. Погибло двое полицейских.

Я находился в квартале или двух от места происшествия, и видел, как стремительно менялась обстановка. Появилось много полиции, постепенно расширяющей оцепление; машины секретных служб, без опознавательных знаков, но с проблесковыми маячками, по-хозяйски деловито парковались на улицах внутри расширяющегося периметра. 

Я уехал на трамвае, пока пролегавшая возле самого пострадавшего поста полиции линия еще не была перекрыта. Через несколько минут трамваи ходить перестали. В тот день на улицах двухтысячелетнего города я замечал, что происшествие, как казалось, вообще не влияет на энергичную повседневность бывшей столицы римской империи. Константинополь, видевший заговоры и интриги Восточно-римского двора, а после — завоеванный турками, и получивший современное название, не придает значения таким незначительным событиям. Жизнь продолжает течь, как прежде.

Подобное происходит и в России: какие поправки в конституцию? Отменить карантин, чтобы провести парад? Занять полгорода военной техникой чтобы парад отрепетировать? Жизнь продолжает течь, и «ресурсное состояние» общества вообще, кажется, не зависит от этих изменений окружающей обстановки.

Особенно заметно это, глядя на протестные движения в США. Казалось бы, не столь значительный повод вызывает изменения, возможно влияющие на саморегуляцию социума как целого. По крайней мере, видимым является то, что регуляторные механизмы общества расшатываются и местами перестают выдерживать реакцию. Иное дело Россия. Как в городе на берегах Босфора, устойчивость и жизненность общества видимым образом почти не зависит от происходящего.

The post Россия: неограниченная емкость appeared first on Денис Петров.

“Термин “достоинство” описывает личное внутреннее ощущение, связанное с ценностями и глубинной этикой, а также способностью относиться к ним с уважением и жить соответственно. Достоинство также включает согласие с определенными обязательствами, действиями и правами. Достоинство подразумевает аутентичность индивидуальных проявлений и приглашает к саморазвитию. Cоздает потребности в признании собственной ценности и в развитии.”

(Лизбет Марчер и Соня Фич. Энциклопедия тела.  Гид к психологическим функциям мускульной системы. Беркли, 2010, перевод с англ. — мой) 

Помня о достоинстве, начинаю смотреть на происходящее немного иначе. Если принимать во внимание не математику риск-менеджмента, а ясное, и очевидное для каждого здесь-и-сейчас понятие самоуважения и уважения индивидуальных ценностей другими людьми. Спасая жизни одним, можно ли лишать достоинства других? Если аппарат вентиляции легких передают молодому — что происходит с достоинством старика, у которого аппарат забирают? А что происходит с достоинством молодого?

На вопросы, затрагивающие судьбы множества людей, отвечают те, для которых является достоинством что? Успех в рамках следующего избирательного цикла? Возможность перехода на новую должность? Служащие, для которых верное действие эквивалентно научно обоснованному ответу на обстоятельства, возникающие у “населения”? 

Кроме того, появляется еще один вопрос, говорящий еще яснее о смежности жизненных пространств в глобализированном мире. Цепочки поставок товаров начинаются в бедных странах, где производство дешевле. Одежду и обувь шьют вручную на фабриках, где действительно низкая стоимость ручного труда дает возможность делать это с минимальными для производителя затратами. На производствах заняты сотни тысяч людей, гораздо менее защищенных, чем покупатели того, что они производят.

Чтобы спасти жизни как можно большего числа заболевших, правительства развитых стран останавливают экономическую активность. Замороженные цепочки поставок обрекают сотни тысяч, если не миллионы занятых на ручных производствах на голод и нищету. Спасая жизни стариков в странах первого мира, можно ставить на грань выживания тех, кто могли прокормить семьи благодаря высокому уровню потребления там, где они никогда не бывали?

Травма связана с утратой достоинства. 

Современное общество предлагает множество нравственных коллизий. Те, кто принимает решения, по крайней мере, сами несут ответственность за свои действия. Мне же представляется важным внутренний компас, который есть в каждом из нас. Здесь все-таки можно кое-что сделать.

Пожалуйста, помните о достоинстве ближних. В острой ситуации, подобной нынешней, многие взвинчены, теряют самообладание и впадают в самые разные крайности. На днях в благополучной Канадской провинции Квебек, где я живу, случилось происшествие. Охранник не пропустил покупателя в магазин вслед за женой, по правилам карантина он почему-то не мог пропустить двоих людей вместе. Покупатель дождался конца смены и сбил охранника на машине.

Был ли охранник груб? Был ли покупатель неуравновешенным психопатом? — я не знаю. Здесь важно то, что на фоне значительной неопределенности внешние требования внезапно внедряются в сферу, которая никогда ранее не регулировалась извне. Сферу, касающуюся базовых основ человеческого сосуществования: безопасности (быть вместе безопаснее), личной привязанности, защиты собственного достоинства. Активируются сценарии, которые никогда не зазвучали бы достаточно громко в других обстоятельствах. 

От нас многое зависит. Вчера продавщица в соседнем магазине попросила стоящую за мной женщину отойти подальше  — социальное дистанцирование. Та стала извиняться. Мне кажется, что как помогающий практик я могу только предложить ей стать настолько близко, насколько ей хочется. Хотя это и противоречит общественной повестке. Но тогда эта женщина уйдет домой чуть спокойнее.

Между тем, я вижу и среди знакомых, и психологов в том числе, тех, кто отстаивает свои границы так горячо, что кажется, готов (и делает это) вербально унизить людей, имеющих другую точку зрения по острым вопросам. Какой бы неверной ни была эта точка зрения. Дорогие друзья, особенно если вы в помогающей профессии. У меня к вам предложение. Попробуйте найти способ контейнировать то, что  считаете бредом, если вам “уже слишком”. Да, сейчас этого “слишком” становится все больше, и выдерживать его все сложнее.  Вместо того, чтобы уничтожать собеседника словом, напишите, что вам это слишком, и прекратите разговор. Не нужно бояться потерять лицо.  Можно просто немного спокойнее относиться к необдуманным поступкам и поспешным выводам, понимая, что этим вы поддерживаете другого человека, возможно, больше, чем объясняя ему, как правильно. 

Нам, помогающим практикам, предстоит встретиться со значительным травматическим следом в тех, кто пройдет через этот период, в каких бы условиях они ни находились. К сожалению, мы можем помочь сохранять себя, и выдерживать обстоятельства только в моменте, сейчас. А большинству тех, кто пишет необдуманные комментарии, даже в голову не придет в острой ситуации обращаться за помощью. Многие запросы появятся после того, как кризисные обстоятельства закончится. 

То, что мы, как люди, можем сделать сейчас — все связано с сохранением достоинства. Может быть, нам важно отстаивать собственные границы (а это и в самом деле важно), может быть, мы лучше знаем, как правильно. Чаще всего нарушает границы тот, у кого с ресурсами уже совсем никак. То, что мы точно можем сделать — это оставить себе возможность ответить так, чтобы дать чуть больше места, выдержать чужую глупость или недоразумение. Это сейчас, мне кажется, важнее, чем когда либо.

The post Достоинство appeared first on Денис Петров.

Ведущие и гости выходили на связь из четырех стран: из Индонезии, Канады, США и России. Хотя все мы говорим по-русски, мы находимся в разных контекстах и смотрим на происходящее по-разному.

The post Беседа четырех психологов в неудобное время appeared first on Денис Петров.

Мэр Монреаля говорит, что городские парки все таки закрыты не будут. – “Мы не закрываем парки. Для многих жителей Монреаля это единственный способ побыть на природе. У многих нет сада или даже балкона”. 

Привел здесь этот пример, значимый с точки зрения предотвращения травмы. Чтобы избежать травматизации, важно предоставлять выбор, в любой сложной ситуации. 

Вместе с тем, сама идея “рядом друг с другом не стоять, вместе не собираться” деформирует базовые основы механизмов привязанности у человека. Отказаться от непосредственного общения и поддержки друг друга нужно в пользу “спасти систему здравоохранения, чтобы она могла спасать больше”. 

Между тем, до сих пор идут споры о том, насколько опасен вирус, и опасен ли вообще он для человека, не отягощенного другими заболеваниями. Нет даже достоверных данных о том, как передается вирус. Принимаются невиданные ограничительные меры, инициатива отбирается в пользу различных ответственных должностных лиц, как и возможность доступа миллионов людей к самым базовым потребностям. 

Динамика “спасателю нужен агрессор, чтобы продолжать спасать жертву” разворачивается в пользу больших систем – здравоохранения, государств и ответственных ведомств. Что в этом для нас? Знаем ли мы, как с этим быть? 

Поговорим об этом через несколько часов с Юлия Жемчужникова. В полчетвертого ночи по Москве и Петербургу. в Монреале это полдевятого вечера, в Индонезии полдевятого утра).

На мероприятие не нужно регистрироваться, можно просто присоединиться по ссылке https://zoom.us/j/283270081

The post Как быть? appeared first on Денис Петров.