Огромная благодарность организаторам с двух сторон — в Мексике, где должна была состояться очная часть программы, и в Бостоне, откуда вел онлайн-трансляции Бессел.

После окончания университета примерно три года я преподавал. Помнится, я вел курс в одном из ВУЗов и тогда же стал вчитываться в рукопись учебника по инженерной и профессиональной психологии авторства моего научного руководителя, покойного ныне Юрия Константиновича Стрелкова. Рукопись была немыслимым для постсоветской России обобщением актуальных мировых знаний и практик в отрасли, которая в стране тогда едва дышала и существовала, в основном, обслуживая мелкие локальные задачи конкретных бизнесов. Через распечатанные на матричном принтере и разложенные в папки листы а4, звучало ясно, предельно внятно, живое течение мысли. Постепенно читатель погружался в пространство человеческого опыта, действий, ошибок, переживание времени и изменений его течения. Некоторые фразы требовали лучшего согласования, форматирование глав различалось. Но, с момента “присоединения” к процессу чтения, усилия по проникновению в текст каждой новой страницы давали отклик. Как будто бы я шел вместе с мыслью автора, а не располагался в удобном кресле, чтобы выслушать, что он пытается мне сказать.

На курсе Ван Дер Колка, спустя 20 лет после встречи с той рукописью, совсем в другой теме, я вспомнил это ощущение. С одной стороны, превосходящая ожидания глубина охвата темы и личного опыта: у Бессела больше 40 лет новаторской практики в психиатрии и работе с травмой, в многих терапевтических подходах и контекстах. Участие в создании классификаторов DSM тридцать-сорок лет назад, классификаторов, которые сейчас он подвергает жесткой критике. Множество исследований. С другой — это присутствие живой мысли, движение в сторону исцеления, а не догматизации способов решения терапевтической задачи. “Образование в области психологии и психиатрии не создает специалистов, которые могут работать с травмой. Мы учимся у наших клиентов” -говорит Бессел (речь идет, на всякий случай, о США, но это верно, вероятно, для любой страны). Знаю, что теперь и на русском издана его книга “The Body Keeps the Score”. После программы наверно нужно еще раз ее прочесть. Может быть, куплю теперь и на русском — когда курс начинался, русское издание еще не было доступно.

Если честно, у меня была подспудная цель, которая не была достигнута — я хотел совместить обучение у Бессела с поездкой в Мехико, в город, который очень люблю. Трехдневная очная часть должна была быть проведена там. Когда перед началом занятий стало ясно, что из-за пандемии курс может состояться только полностью онлайн, я немного задумался. Группа в Мехико испаноязычная. Бессел испанским не владеет, на программе будет последовательный перевод. Испанский мой стал почти свободным, но для общения с коллегами, как мне казалось, нужен больший запас слов. К счастью, во время курса выяснилось, что и мой испанский достаточен уже не только чтобы слушать и понимать вопросы коллег, но и дает возможность например, предложить и объяснить упражнение в группе. Решение оказалось оправданным, и, кажется, практика уже понемногу меняется, достраиваясь в соотвествии с представлениями, связанными несколько по-новому. Понимание продолжает «догонять». Обучение надстроило некоторые связи между терапевтическими модальностями, которые теперь стали одной структурой. Несколько прошедших лет работы как будто очищены от неясностей. Это видно и в рабочих контекстах, и в какой-то степени, в качестве мышления. Пожалуй, тот случай, когда сложно переоценить значимость состоявшегося.

Анджела, ассистентка Бессела, после окончания программы пояснила, что у них это был вообще самый первый подобный курс, попросила прощения за технические сложности, связанные с коротким временем в подготовке перехода в онлайн. А я пожелал бы подобного ощущения присутствия другим авторам образовательных программ- недели занятий становились наполненными иначе. Упомянутое знакомое чувство присоединения к течению живой мысли, неделя за неделей. В контексте профессионального образования я едва ли могу этот курс с чем-то сравнить. Много благодарности причастным и огромная радость от общения с коллегами. Всех хочется обнять и очень странно, что этого сделать нельзя.

The post Окончание курса терапии травмы Бессела Ван Дер Колка appeared first on Денис Петров.

Ощущение того, что мое тело, весь я — от стоп, до спины, плечей, макушки, устойчив и твердо стою на земной поверхности. 

Это качество вырабатывается у тех, кто много занимается физическим трудом, и поэтому хорошо знает моторные, физические качества собственного тела. Напротив, оно может почти не присутствовать у тех, кто в основном оперирует мыслительными структурами, или объектами и проектами, не требующими физического взаимодействия, и не очень нуждается в том, чтобы присутствовать “здесь и теперь”.

Во втором случае связь с телом, и связь с землей часто нарушаются. Между тем, эти связи можно восстановить. Результатом станет существенный прирост в ощущении радости жизни и контакта с окружающим миром. Заземленность всегда касается ситуации “здесь и теперь”.

Руководители часто хорошо заземлены: чтобы иметь возможность воздействовать своей волей на ситуацию и других людей, нужно иметь устойчивую опору.

Обратимся к авторитетному автору, Мерете Холм Брантбьерг, одна из ключевых фигур в бодинамическом подходе телесно-ориентированной психотерапии:

Что может предложить нам заземление? 

Оно дает нам баланс, ощущение земли под ногами, возможность стоять на ногах, выдерживать жизнь, способность различать, оставаться в реальности, на земле, даже если становится трудно.”

Мерете Холм Брантбьерг, цитата по русскому изданию: Телесная психотерапия. Бодинамика пер. с англ. М., АСТ, 2010

В обиходе мы используем выражения,  характеризующие человека не заземленного, как склонного к фантазированию. На такого не очень-то получится опереться: “витает в облаках”. Напротив, того, кто хорошо связан с землей, обычно хвалят: “крепко стоит на ногах”. 

Тогда, когда нам трудно, мы часто “мыслями в другом месте”, воображаем себе возможные сценарии, либо пытаемся удержать всю ситуацию под контролем, охватывая воображением слишком много. В таких контекстах мы теряем устойчивость и контакт с землей под ногами. 

Вернуть себе ощущение устойчивости и заземления могут выполняемые повседневно упражнения, связанные с телесной работой (наиболее доступны и повсеместно распространены йога и цигун) или работа с помогающим специалистом, телесно-ориентированным психотерапевтом, краниосакральная терапия или танце-двигательная практика. Сеанс традиционного массажа может дать существенный прирост в ощущении контакта с земной поверхностью, но не в любом случае — лучше уточните у мастера, можно ли на это рассчитывать.

Заземление — одно из первых свойств, которое мы восстанавливаем на моих ресурсных программах и во время индивидуальных сессий. Я также планирую публиковать видео несложных упражнений, которые помогают восстанавливать это качество.

При подготовке я использовал тезисы Мерете Холм Брантбьерг, даю здесь ссылку на оригинальный текст: Caring for Yourself While Caring for others. Merete Holm Brantbjerg, 1995. (на английском языке)

Составление, графика (с) Денис Петров 2020

The post Заземление appeared first on Денис Петров.

“Термин “достоинство” описывает личное внутреннее ощущение, связанное с ценностями и глубинной этикой, а также способностью относиться к ним с уважением и жить соответственно. Достоинство также включает согласие с определенными обязательствами, действиями и правами. Достоинство подразумевает аутентичность индивидуальных проявлений и приглашает к саморазвитию. Cоздает потребности в признании собственной ценности и в развитии.”

(Лизбет Марчер и Соня Фич. Энциклопедия тела.  Гид к психологическим функциям мускульной системы. Беркли, 2010, перевод с англ. — мой) 

Помня о достоинстве, начинаю смотреть на происходящее немного иначе. Если принимать во внимание не математику риск-менеджмента, а ясное, и очевидное для каждого здесь-и-сейчас понятие самоуважения и уважения индивидуальных ценностей другими людьми. Спасая жизни одним, можно ли лишать достоинства других? Если аппарат вентиляции легких передают молодому — что происходит с достоинством старика, у которого аппарат забирают? А что происходит с достоинством молодого?

На вопросы, затрагивающие судьбы множества людей, отвечают те, для которых является достоинством что? Успех в рамках следующего избирательного цикла? Возможность перехода на новую должность? Служащие, для которых верное действие эквивалентно научно обоснованному ответу на обстоятельства, возникающие у “населения”? 

Кроме того, появляется еще один вопрос, говорящий еще яснее о смежности жизненных пространств в глобализированном мире. Цепочки поставок товаров начинаются в бедных странах, где производство дешевле. Одежду и обувь шьют вручную на фабриках, где действительно низкая стоимость ручного труда дает возможность делать это с минимальными для производителя затратами. На производствах заняты сотни тысяч людей, гораздо менее защищенных, чем покупатели того, что они производят.

Чтобы спасти жизни как можно большего числа заболевших, правительства развитых стран останавливают экономическую активность. Замороженные цепочки поставок обрекают сотни тысяч, если не миллионы занятых на ручных производствах на голод и нищету. Спасая жизни стариков в странах первого мира, можно ставить на грань выживания тех, кто могли прокормить семьи благодаря высокому уровню потребления там, где они никогда не бывали?

Травма связана с утратой достоинства. 

Современное общество предлагает множество нравственных коллизий. Те, кто принимает решения, по крайней мере, сами несут ответственность за свои действия. Мне же представляется важным внутренний компас, который есть в каждом из нас. Здесь все-таки можно кое-что сделать.

Пожалуйста, помните о достоинстве ближних. В острой ситуации, подобной нынешней, многие взвинчены, теряют самообладание и впадают в самые разные крайности. На днях в благополучной Канадской провинции Квебек, где я живу, случилось происшествие. Охранник не пропустил покупателя в магазин вслед за женой, по правилам карантина он почему-то не мог пропустить двоих людей вместе. Покупатель дождался конца смены и сбил охранника на машине.

Был ли охранник груб? Был ли покупатель неуравновешенным психопатом? — я не знаю. Здесь важно то, что на фоне значительной неопределенности внешние требования внезапно внедряются в сферу, которая никогда ранее не регулировалась извне. Сферу, касающуюся базовых основ человеческого сосуществования: безопасности (быть вместе безопаснее), личной привязанности, защиты собственного достоинства. Активируются сценарии, которые никогда не зазвучали бы достаточно громко в других обстоятельствах. 

От нас многое зависит. Вчера продавщица в соседнем магазине попросила стоящую за мной женщину отойти подальше  — социальное дистанцирование. Та стала извиняться. Мне кажется, что как помогающий практик я могу только предложить ей стать настолько близко, насколько ей хочется. Хотя это и противоречит общественной повестке. Но тогда эта женщина уйдет домой чуть спокойнее.

Между тем, я вижу и среди знакомых, и психологов в том числе, тех, кто отстаивает свои границы так горячо, что кажется, готов (и делает это) вербально унизить людей, имеющих другую точку зрения по острым вопросам. Какой бы неверной ни была эта точка зрения. Дорогие друзья, особенно если вы в помогающей профессии. У меня к вам предложение. Попробуйте найти способ контейнировать то, что  считаете бредом, если вам “уже слишком”. Да, сейчас этого “слишком” становится все больше, и выдерживать его все сложнее.  Вместо того, чтобы уничтожать собеседника словом, напишите, что вам это слишком, и прекратите разговор. Не нужно бояться потерять лицо.  Можно просто немного спокойнее относиться к необдуманным поступкам и поспешным выводам, понимая, что этим вы поддерживаете другого человека, возможно, больше, чем объясняя ему, как правильно. 

Нам, помогающим практикам, предстоит встретиться со значительным травматическим следом в тех, кто пройдет через этот период, в каких бы условиях они ни находились. К сожалению, мы можем помочь сохранять себя, и выдерживать обстоятельства только в моменте, сейчас. А большинству тех, кто пишет необдуманные комментарии, даже в голову не придет в острой ситуации обращаться за помощью. Многие запросы появятся после того, как кризисные обстоятельства закончится. 

То, что мы, как люди, можем сделать сейчас — все связано с сохранением достоинства. Может быть, нам важно отстаивать собственные границы (а это и в самом деле важно), может быть, мы лучше знаем, как правильно. Чаще всего нарушает границы тот, у кого с ресурсами уже совсем никак. То, что мы точно можем сделать — это оставить себе возможность ответить так, чтобы дать чуть больше места, выдержать чужую глупость или недоразумение. Это сейчас, мне кажется, важнее, чем когда либо.

The post Достоинство appeared first on Денис Петров.

Из курса обучения травматерапии с Бесселом Ван Дер Колком.

Ван Дер Колк — американо — голландский психиатр, один из крупнейших в мире специалистов по работе с травмой. Курс, на который я записался, продлится несколько месяцев, часть — онлайн, часть — очно.

Сегодня Бессел отвечал на вопросы, которые участники курса задали накануне. Участники — терапевты, в основном, это психологи разных направлений. Очная часть примерно через месяц, в Мехико-Сити, надеюсь, что обойдется без влияний различных эпидемий или иных макрособытий.

Его ключевую книгу, The Body Keeps the Score, вроде бы сейчас переводят для издания в России. Прекрасная книга, для прочтения всем, кто работает с людьми в терапевтических модальностях любого рода. Сегодня я здесь выложу часть того что записывал себе, пока слушал Бессела утром.  

Во многом то, что говорит Ван Дер Колк, связано с терапевтической реальностью Соединенных Штатов (и Канады). Для того чтобы ее прояснить, хорошо здесь находиться, или прочитать книгу Ван Дер Колка. Эта действительность существенно отличается от пост-советской и, как ни странно, совсем не во всем — в лучшую сторону. 

Ответ на вопрос о подростке

Сегодня возьму ответ Ван Дер Колка на один из вопросов. Вопрос задан письменно, сначала Бессел зачитывает его.

Вопрос

“Пациент — 14-летний мальчик. Вследствие инцидента, погибли отец и двое других близких родственников, сам он оказался в больнице. После лечения подросток начинает вести себя крайне агрессивно, присутствуют также периоды депрессии, снижения активности. В общении с терапевтом избегает контакта. Поставлен диагноз, “биполярное расстройство”. Назначен литий, антидепрессанты. Есть ли у Бессела рекомендации в отношении этого кейса?”

Ответ Бессела я передаю так, как записывал. То есть, это сплошная речь, которая местами прорежена моей скоростью печати. Речь — на английском, соответственно, перевод — мой. Мне показалось важным передать именно ход рассуждений, в ответ на конкретный вопрос. Одну из цитат я выделил, но важно понимать, что весь текст, размещенный ниже, это мой перевод прямой речи Бессела. Также, я по возможности, старался сохранить эмоциональный тон реплик.

Ответ

Для меня были бы в первую очередь важны отношения, в которых находится и находился ранее подросток. О них в прочитанном мной вопросе нет ни слова.

DSM — классификатор психических расстройств американской психиатрической ассоциации. В нынешний вид он пришел из версий, разработанных в конце 1970х и в 1980е, тогда классификатор создавали с надеждой, что на каждый диагноз со временем найдется подходящий препарат. Ван Дер Колк участвовал в разработке этих версий классификатора.

Это (этот подход — найти к каждому типу симптомов годный препарат) оказалось неверным. Сейчас выявленных психиатрических пациентов (в Соединенных Штатах) существенно больше, чем когда создавался классификатор DSM III, вышедший в 1980 году.

Итак, в запросе подростка классифицируют как страдающего биполярным расстройством. 

Этот диагноз ничего не говорит нам о том, как работать с ним. Более того, он воздвигает стену между теми, кто призван лечить, и пациентом.

Диагноз исходит из предположения (такие идеи присутствовали во время создания классификатора DSM III),  что поведенческие изменения вызваны некой биохимической аномалией, которую можно было бы исправить медикаментозно. Но эта идея не подтверждена и более того, это не так, такой биохимической аномалии мы не знаем. депрессивные состояния и агрессивность — это то, что мы видим, но это не указание на биохимическую аномалию. Мы имеем дело с ситуацией в жизни этого мальчика.

Ван Дер Колк: Из моего опыта, я не видел хотя бы одного подростка или ребенка в схожем терапевтическом контексте, кого удалось бы излечить с помощью медикаментов.

Если мы хотим прийти к исцелению, нам нужно смотреть на то, как подросток совладает с ситуацией, нужно знать характер ситуации, а не список симптомов. В первую очередь — говорит Бессел, мне нужно было бы узнать, что было до происшествия — какие были отношения в семье, как он относился к отцу, кто из других погибших родственников был для него важен. Но из запроса (и диагноза) я ничего об этом не знаю, я не могу узнать, как раньше жил этот мальчик, как функционировала его семья еще до события. Затем мне нужно будет узнать, что изменилось. В чем именно видны изменения? Что стало другим в отношениях с другими людьми? Мне говорят, что у него проблемы с успеваемостью в школе. Но я даже не знаю, начались ли они до или после происшествия. Пока я этого не знаю, терапия похожа на работу с запросом вроде “этому подростку нужно поесть”.

В вопросе сказано, что подросток не идет на контакт с терапевтом. Но если я вас не знаю, возможно я тоже не захочу говорить с вами? Есть ли уверенность что пациент может относиться к вашим намерениям как к безопасным и благоприятным для него?

Вы прописали ему литий, антидепрессанты. Примерно так же, как дилер на улице, вы сказали: “прими это, и тебе будет хорошо”. Кстати, наркотики это большая проблема для Мексики (вопрос задан терапевтом из этой страны). 

То, что имеет значение — это перейти от пустых диагнозов к изучению, погружению в опыт этого мальчика.

Может быть, мы сможем поговорить об этом подростке, когда я смогу узнать его.  (Бессел оговаривается: не нужно воспринимать этот ответ, как критику задавшего вопрос).

Терапия — это о том, чтобы узнать того, с кем работаешь, очень хорошо.  Может быть, мне для этого нужно будет пойти и начать играть с ним в баскетбол, может быть, нужно будет начать с ним вместе рисовать. Может быть, нам нужно будет довольно много времени, чтобы узнать друг друга достаточно. И только тогда, когда между нами будет висцеральный контакт, ощущение принятия, доверия не только на уровне ума, но и на уровне тела, тогда терапия может состояться.

И кроме того: начать работать, значит — узнать, кем был этот мальчик до смерти родных, как повлияла на него смерть родителя. Каким он был до, как он относился к отцу, который погиб, до его смерти. Важно узнать, как это сейчас, что изменилось.

Это совсем не то, что поставить диагноз, основываясь на описании симптомов, указанном в классификаторе DSM.

The post Бессел Ван Дер Колк. Ответ на вопрос о подростке в ситуации острой травмы. appeared first on Денис Петров.

В тот же, кажется, день, виделся с коллегой, остеопатом. Заговорили о травме. Она сказала: к ней ходит клиентка — машинист метро. Через полтора года на пенсию. Ждет — не дождется. Дело в том, что по статистике каждый год в метро Монреаля случается, в среднем, около 70 самоубийств. 

О них не пишут в прессе. Заметили, что за каждой публикацией следует новая волна суицидов. Семьдесят — это в 2-3 раза больше чем число убийств (рекорд по убийствам двухлетней, кажется, давности — 35 за год. Обычно меньше. Каждое, как правило, освещается подробно и профессионально, так как является для четырехмиллионного города почти исключительным событием). 

То есть, выход на линию для машиниста — как лотерея, говорит коллега. Впрочем, после инцидента предоставляют месяц или полтора оплачиваемого отпуска. Некоторые отказываются, и продолжают работать уже на следующий день.

Практика определяет наше видение мира и его качеств. Практика машиниста определяет его ожидание скорой пенсии, чтобы не увидеть больше конца чужой жизни, который ты не в силах предотвратить. А практика всемирного консультанта по недвижимости Knight Frank определяет Монреаль как первый по уровню счастья город в Северной Америке. 

Прочитав рейтинг Knight Frank внимательно, подумал: рейтинг счастья могли бы составлять машинисты метрополитена? (Сколько у тебя мертвецов было в прошлом году, Жан-Пьер? Немного, Джефф — всего-то парочка, приезжие, похоже.) Или операторы мостов, но здесь -сложнее, например пешеходная часть и велодорожка старого высокого моста Жака Картье, теперь целиком укрыта металлическим проволочным ограждением — раньше прыгали 10 раз в году (сообщает Википедия). 

Речь о способности общества направлять внимание туда, куда смотреть трудно и совсем не хочется. Когда долго не смотрят, невидимое начинает говорить громче. Пишу для себя, чтобы запомнить это сочетание номера один по счастью и женщины-машиниста метро, которой так хочется поскорее выйти на пенсию.

The post Рейтинг счастья и ожидание пенсии у машиниста метро appeared first on Денис Петров.

Также читайте Часть 1. Корневая система

Часть 2. Исключенное

Мир, эмиграция

Часть 3.

Травма и переезд

Переезжая, аргументируют: “не нравится это, это и это” на старом месте, а вот на новом — кажется, нравится. На старом не нравится настолько, чтобы организовать переезд, за немалую цену, потеряв определенные блага и сложившиеся связи, кардинально изменить жизнь.

Травматические реакции лишают нас гибкости при встрече со сложными ситуациями, удерживают на уровне “бороться или бежать”. Иногда “бежать” — это уехать в другую страну. Травма связана не столько с определенного рода драматическими обстоятельствами, но, в большей степени, со способом отвечать на эти ситуации.

Не травмированный индивид принимает то место, где находится, с его особенностями. Любой опыт, даже тяжелый, он может переработать, освоить, как значимый для себя. По-видимому, находясь в поисках лучшего места, мы часто ведомы нашим травматическим опытом.

Нужно понимать, что травма не разрешается переездом. 

Реакции, обусловленные травмой — внутри, а не снаружи индивида. Они сопровождают отношение к тем или иным внешним событиям. Если устранить триггеры, указывающие на события, схожие по характеру с травмирующим  (например, типичные эпизоды, связанные с унижением или отчуждением), травматические реакции не устранятся, а как бы будут поставлены на hold, пока вновь не встретится “подходящее” для нового проявления травматического паттерна стечение обстоятельств. Более того, травма по своей природе ищет повторения схожих обстоятельств для того чтобы снова проявиться и напомнить о себе.

Ретравматизация может быть критически тяжелой в обществе с другой структурой, отличающейся от той, в которой паттерн реагирования сформирован первоначально.

Травматизация требует продолжение индивидуальной терапевтической работы, и скорее всего, с терапевтами, принадлежащими к “прежней”, “родной” культуре. Очевидно, что многие эмигранты до этого просто не доходят — потребности, связанные с выживанием в новом обществе, становятся на первый план. Кроме того, на новом месте может быть крайне мало или вовсе не быть помогающих практиков, которые смогут вам хорошо помочь: “местные” терапевты имеют приоритетные способы решения задач, присущие местному рынку, местной культуре — не обязательно это лучше всего подойдет в вашем случае.

Продолжение — здесь же через неделю

Также читайте Часть 1. Корневая система

Часть 2. Исключенное

(с)Денис Петров 2020

The post Мир, эмиграция. Часть 3. Травма и переезд appeared first on Денис Петров.