Часть 1.

Корневая система

Мы связаны с местом, где живем. Связаны не только с тем, что нам нравится, но и с тем, что мы изо дня в день отвергаем, презираем, избегаем. Связь с тем, что служит источником недовольства — не менее сильная: мы можем опереться на сложившиеся отношения. Мы говорим: “ты же понимаешь, это у нас всегда так делается”. Чтобы принадлежать, нам нужно не только артикулировать симпатию, но и высказывать позицию о том, что считается неуместным или неприемлемым. 

Говоря о “корневой системе” человека, можно говорить об объеме решений, которые позволили ему выжить здесь, в этой местности. “Я рос в этом районе и у нас было так…”. Говоря о географическом месте, мы имеем в виду логику построения взаимоотношений, форм допустимого и недопустимого. Каждый поступок, позволивший нам утвердиться, выжить и расширить свое присутствие, формирует новое “корневище”. “Корневые системы” расширяются и усложняются вместе с течением жизни, и позволяют выживать во все большем диапазоне различных обстоятельств. Устаревшие “корневища” постепенно отмирают, но могут вновь актуализироваться в соответствующих ситуациях. Между тем, на их формирование оказывают влияние как индивидуальный опыт, так и культура, и родовые сценарии. 

Образуется своего рода динамическая, постоянно обновляющаяся структура, которая формирует идентичность человека, с одной стороны, а с другой — прямо диктует приемлемое поведение. Эта структура постоянно актуализируется схожей стимуляцией. Можно, по-видимому, сравнить ее с мышцами — они развиваются прилагаемыми к ним нагрузками.

Философ В.В.Бибихин в своей книге “Язык философии” так трактует понимание знака у Аристотеля: если разбить глиняный черепок, одна половинка будет прилегать к другой точно, а не приблизительно. Когда мы с тобой договорились сделать дело, мы разбили черепок. Половинку, которую ты забрал с собой, ты можешь передать другому, но она по прежнему точно указывает на принятое обязательство. Моя половинка напомнит мне о начатом. Если эти половинки сложить вместе, не возникнет сомнений в принадлежности одной части к другой. Аналогично, идентичность человека — определяет его место не примерно, а предельно точно.

Что происходит в момент эмиграции? “Корневая система” как бы отделяется от почвы. На новом месте она не потребуется в том виде, в котором сформирована в прежней стране. Для того, кто переезжает, это во-первых, крайне болезненно, во-вторых, появляется необходимость постепенно выращивать новую. Выращенная новая “корневая система” вряд ли сможет соответствовать по качеству устойчивости, адаптивности, прежней — эмигранты часто говорят о том, что на новом месте “не так, как было на прежнем”, “чего-то всегда не хватает” и т.п.

Часть 2.

Исключенное

Как человеку, занимающемуся на практике системными расстановками, мне близок термин “исключенное”. Исключая чувства, присущие переживанию какого-то события, общество, группа, или конкретные люди лелеют преемственность, непрерывность, последовательность. Не принято говорить об умалишенном предке, даже если тот построил дом, в котором семья живет. Говорить о прошлом можно только в определенном ключе. “Деды воевали” — можно. “Деды убивали” — нельзя, хотя речь об одном и том же, ведь война — это убийства и насилие с обеих сторон. Говорить “деды убивали” значит признать несчастье, ужас, стоящий рядом с любым участием в войне.

Исключенное присутствует в любой культуре, для любой группы или человека. Оно несет сильный заряд, на повседневном плане исключенное является значительным источником энергии, независимо от согласия или несогласия. Исключенное “накачивается”, наполняется энергией всеми, кто с помощью него избегает проникновения пугающего, не удобного для интеграции опыта.

При переезде этот энергетический поток иссякает. В новой стране неуместно убеждать кого-то в правоте или неправоте определенной точки зрения на прошлое. Ведь это прошлое не разделяется. Моя знакомая из одной из бывших “братских республик” СССР, после распада Союза воевавших между собой, как-то сказала, что бестолково объяснять жителям Канады, что во время войны в городе зимой отключили отопление и поэтому вырубили все деревья на дрова. “Они не понимают.” Добавлю, что “не понимают” относится не к факту, а к тому, что за этим фактом стоит, то есть, исключенные чувства: отчаяние, страх, или память о конкретных событиях — срублено дерево, посаженное кем-то близким. Что-то любимое исчезло, погиб кто-то любимый.

Свой чувственный материал, в том числе, исключенные чувства, для эмигранта едва ли возможно в достаточной мере разделить с другими в новом пространстве. Каким бы существенным ни был этот материал. И чем более заряжен такой опыт, тем сложнее его носителю.

На новом месте присутствует свой объем исключенного. Влияющий на особенности поведения людей, допустимые и запрещенные темы, способы обсуждения тех или иных вопросов. Он подразумевается, но не проговаривается. Это тоже энергетический заряд, но другой — и эмигрант не подготовлен к его присутствию, нет инструкции или подсказки, как на него отвечать, и как он может быть присвоен или отвергнут. 

Этот энергетический заряд формирует то, что называют чувством принадлежности — “когда за пределами провинции меня спрашивают о Квебекском национализме и сепаратизме, я отказываюсь разговаривать об этом”- сообщает мне мой друг, франко-канадец, родившийся в Квебеке, вовсе не националист. Отказываясь говорить о сепаратизме, он избегает говорить и о травме франкоговорящего населения Квебека, где франкофонное большинство более 200 лет находилось в подчинении англоговорящего меньшинства. Таким образом мой друг сохраняет принадлежность. 

История эмигранта не интегрирована в историю его нового места. В отличие от местного населения, он не располагает подходящими способами обходиться с тем исключенным, которое здесь присутствует. Для него это препятствие в принадлежности. Препятствие это невидимое и сохраняется, несмотря на усилия его преодолеть: научившись говорить на языке, эмигрант не начнет выражать то, что здесь важно, так, как это здесь нужно выражать. Кроме того, то что исключено, воздействует на него не так, как на тех, кто здесь живет. Его работающие защиты нацелены на взаимодействие с другого рода исключенным опытом.

С развитием терапевтической практики я смог заметить, что, поворачиваясь “рабочей”, профессиональной стороной к тому, что не видят клиенты, я могу эффективно помогать им пройти их “непроходимое”, увидеть то, что исключено. Как терапевт я могу опираться на некое “общевидовое человеческое”, что распространяется на представителей любой культуры. Тем не менее, это не обеспечивает мне адаптации в повседневном контексте. Часть сигналов все равно относится к тому, что “нельзя так просто перевести”. Со временем их можно научиться читать, но это не сформирует чувство принадлежности “как у местного”.

Часть 3.

Травма и переезд

Переезжая, аргументируют: “не нравится это, это и это” на старом месте, а вот на новом — кажется, нравится. На старом не нравится настолько, чтобы организовать переезд, за немалую цену, потеряв определенные блага и сложившиеся связи, кардинально изменить жизнь.

Травматические реакции лишают нас гибкости при встрече со сложными ситуациями, удерживают на уровне “бороться или бежать”. Иногда “бежать” — это уехать в другую страну. Травма связана не столько с определенного рода драматическими обстоятельствами, но, в большей степени, со способом отвечать на эти ситуации.

Не травмированный индивид принимает то место, где находится, с его особенностями. Любой опыт, даже тяжелый, он может переработать, освоить, как значимый для себя. По-видимому, находясь в поисках лучшего места, мы часто ведомы нашим травматическим опытом.

Нужно понимать, что травма не разрешается переездом. 

Реакции, обусловленные травмой — внутри, а не снаружи индивида. Они сопровождают отношение к тем или иным внешним событиям. Если устранить триггеры, указывающие на события, схожие по характеру с травмирующим  (например, типичные эпизоды, связанные с унижением или отчуждением), травматические реакции не устранятся, а как бы будут поставлены на hold, пока вновь не встретится “подходящее” для нового проявления травматического паттерна стечение обстоятельств. Более того, травма по своей природе ищет повторения схожих обстоятельств для того чтобы снова проявиться и напомнить о себе.

Ретравматизация может быть критически тяжелой в обществе с другой структурой, отличающейся от той, в которой паттерн реагирования сформирован первоначально.

Травматизация требует продолжение индивидуальной терапевтической работы, и скорее всего, с терапевтами, принадлежащими к “прежней”, “родной” культуре. Очевидно, что многие эмигранты до этого просто не доходят — потребности, связанные с выживанием в новом обществе, становятся на первый план. Кроме того, на новом месте может быть крайне мало или вовсе не быть помогающих практиков, которые смогут вам хорошо помочь: “местные” терапевты имеют приоритетные способы решения задач, присущие местному рынку, местной культуре — не обязательно это лучше всего подойдет в вашем случае.

Часть 4.

Больше не хозяин

Многим знакомо состояние, которое бывает в дальней поездке — здесь мы едва можем быть хозяевами чего-то, кроме собственного тела и пары чемоданов. Мы начинаем зависеть от внешних обстоятельств гораздо сильнее, чем обычно. Это замечают, когда что-то идет не так. Отменяют ли рейс, или ломается машина — и мы оказываемся ночью в незнакомом месте. Многие стремятся не допустить таких ситуаций любой ценой.

Эмигрант, не укорененный больше на родной земле, оказывается в состоянии, похожем на состояние путешественника. Привычные связи не обеспечивают благосостояние, как это было прежде. Первое время на новом месте переживается как период, связанный со значительной утратой, потерей чего-то важного. 

Многие эмигранты сравнивают период сразу после отъезда со смертью. Мой опыт скорее подтверждает это переживание. До формирования новых связей, новой “корневой системы” проходит иногда значительное время, когда преобладает ощущение отсоединенности, “не включенности ни там, ни здесь”

Между тем, встречаются и те, кто заявляет о легкости переезда. Мне довелось узнать как минимум два разных сценария.

Один связан с удержанием и развитием профессиональной идентичности на новом месте. Например, если специалист приглашен для работы в материнской компании международной корпорации, или востребован и без существенных изменений продолжает прежнюю карьеру в новой стране. Часто система координат, связанная с работой, замещает здесь “страновую”, или как будто бы “расширяются границы” уже имеющейся системы координат. Энергетически такой переезд может произойти достаточно легко — в существенной части личности не происходит изменений, система представлений не ставится под сомнение, а человек сохраняет принадлежность той же или родственной группе. Может остаться сохранной даже привычная рабочая лексика.

“Внутренняя география” здесь не разрывается, а расширяется. У такого эмигранта могут возникнуть сложности с интеграцией в общество на новом месте, все таки здесь не работают привычные, прежние ориентиры. Но опора на профессиональную идентичность способствует совладанию с возникающими затруднениями. Иногда можно заметить, что, довольно небрежный в повседневной жизни, такой профессионал слишком щепетильно, с осторожностью и нехарактерным для него педантизмом подходит к вопросам, связанным с урегулированием его статуса, когда нужно выйти из профессионального пространства, например, при найме жилья. Это становится заметно тогда, когда не работают ориентиры, действующие внутри его рабочего контекста.

Другой случай связан с сохранением принадлежности стране происхождения. Такой человек физически поменял место жительства, но никуда не уехал. Его система координат осталась прежней, а место в ней как будто зафиксировалось в момент отъезда. Хрестоматийные описания быта жителей Нью-Йоркского района Брайтон-Бич рассказывают нам, что время там как бы остановилось. Непрожитый травматический опыт, связанный с переездом, останавливает движение и раскрытие индивидуальности для мира, признание окружающей действительности в ее полноте становится невозможным. Целое сообщество начинает защищаться от нового, и создает собственное пространство, замкнутое в моменте в прошлом, до наступления травмирующего эпизода. Сообщество, к которому присоединяется индивид, находится в очень тесной связи с травмой, оно скорее “закроет” индивида для внешнего мира, чем даст возможность произойти чему-то новому.

Такой эмигрант общается в пределах диаспоры. Сохранение “прошлой” идентичности позволяет чувствовать себя включенным и востребованным. Подобные люди часто принижают родину по каким-то признакам, это позволяет ощущать превосходство над теми, кто не уезжал из родной страны. Несколько противоречиво выглядит и стремление “давно уехавших” например, заявить поддержку государственному режиму страны происхождения, в его самой кровожадной риторике. Даже когда эта риторика прямо направлена против государства и общества нынешнего места проживания эмигранта. Динамика “агрессор-жертва”, свойственная травматическому опыту, сохраняется и подпитывается энергией десятки лет. “Плохая родина” становится привлекательным образом силы и власти.

Часть 5.

Младший в системе

Отъезд и попытка нахождения своего места в новом социуме, в другой языковой, исторической, культурной среде, связаны с отказом от позиции хозяина, признанием себя младшим в системе. 

Изучаю язык — и снова оказываюсь в положении ребенка. Я говорю, и меня не понимают. Оживают паттерны, связанные с опытом отчуждения, особенно если такой опыт имел место в детстве. Здесь можно снова говорить о реактивации переживаний раннего травмирующего опыта.

Р.Шварц, основатель психотерапевтической школы IFS (Internal Family Systems, вариант русского перевода — системная семейная терапия субличностей), говорит о внутренних частях — изгнанниках. Это те части индивидуальности, которые несут на себе отпечатки опыта непризнанности, отчуждения, унижения. Хорошо социализированный индивид редко замечает в себе эти части. Психика умеет “прятать”, сдерживать доступ к ним. В обстоятельствах, связанных с эмиграцией, ресурс общения с близкими людьми оскудевает, привычные механизмы совладания с переживаниями “тяжелого” спектра не справляются, и внутренние “изгнанники” начинают существенно и явно влиять на самоощущение. Состояния, близкие к депрессии, могут становиться регулярными спутниками.

Мир, как дом

Вообще, переезжая на новое место, мы остаемся в том же самом мире. Современный мир — более соединенный, интегрированный: можно в течение одного светового дня оказаться на другом материке.  Память о том, что мы продолжаем быть под тем же самым небом и стоять на той же самой земле, пусть даже и в другом ее месте -значительный ресурс. Если мы внутренне признаем, что это один и тот же мир, и мы — одни и те же, тогда мы сможем удержать при себе то, что было для нас доступно там, откуда мы уехали. Ведь это лишь другая местность одного и того же большого мира.

То, что кажется здесь слабостью, может оказаться силой там, а то, что кажется силой здесь, может предстать там, как неприемлемая слабость. Но и то, и другое, остается с нами тогда, когда мы не отказываемся от нашего прошлого, переезжая. К сожалению, люди часто используют переезд как повод к отказу от чего-то, что было важно в прошлом, в пользу еще не случившегося нового, такого, что должно прийти и заместить ушедшее. Возвращаясь к части, посвященной исключенному, мы можем лучше понять себя, если вспомним, зачем нужно было то, от чего мы отказываемся.

Иногда  — это попытка заместить материальным комфортом то, что раньше удавалось достигать душевным усилием. Такая попытка всегда обречена на неудачу. Так наша связь с окружающим миром ослабевает, и чтобы ее восстановить, необходимо признать прошлое, а лучше — наладить с ним хороший, устойчивый, уважительный контакт. Находясь в новом месте, можно помнить и принимать прошлое, наряду с настоящим моментом. Возможно, этому нужно будет учиться, но никакие временные решения не дадут вам ощущения полного контакта с собой, своими ресурсами и тем, что для вас на самом деле важно.

Часть 6.

Доверие

Там, куда мы переехали, нам становится сложнее устанавливать контакт с людьми. Способы и формы взаимоотношений нам пока малознакомы, мы не всегда “схватываем” верное чувство дистанции. Иногда эффект новизны усилен недостаточным знанием языка, на котором здесь говорят. Нам трудно, потому что мы не знаем того, что здесь подразумевают. Мы пока не умеем прочитывать скрытое послание, которое несут вроде бы не обязывающие ни к чему разговоры. Это обстоятельство заставляет нас почувствовать себя в изоляции.

Почувствовать доверие, наверно, все-таки возможно, даже если круг “подходящих” ситуаций кажется не таким уж широким. Например, вы идете с ребенком на детскую площадку — посмотрите, как ведут себя дети, что вы замечаете? Для детей не так уж и важна возможность вербального контакта, дети по-другому воспринимают дистанции между людьми. Возможно, вы, даже не зная языка, все таки установили контакт также и с некоторыми родителями? Юлия Жемчужникова, соведущая вебинара, по итогам которого я готовлю данный текст, отметила, что даже если культура придерживается совсем другого способа общения, дети и пожилые люди могут быть рады вашему присутствию: даже если вы просто присядете рядом с ними. Можно почувствовать в этом контакте что-то важное, не так ли?

Если принятые у здешних жителей паттерны общения нам непонятны, вряд ли что-то может помешать установить глубокий контакт с местом.  Как это осуществить? Хороший контакт с землей, растениями, птицами возможен всегда. Для этого нам нужно быть открытыми и присутствовать, ощущать, чувствовать.

Когда я переехал, один коллега сказал мне, что, будь он на моем месте, он бы пару месяцев просто ходил бы и ощущал. Это имеет глубокий и верный смысл: ощущая, принимая, мы постепенно закрепляемся в новом пространстве. Возможно, что у вас не будет такой возможности. Вам придется выбирать из различных важных дел, но дать себе время для ежедневной прогулки, ходить пешком, вместо поездки на машине или общественном транспорте, хотя бы часть пути, может позволить себе любой человек.

Узнавая птиц по пути к знакомому водоему, я как будто признаю происходящее вокруг меня, как имеющее отношение ко мне. Мое внимание направлено не только и не столько на “мои проблемы” и скажем, вопросы выживания, я отдаю часть своей энергии и тому, чтобы узнавать место и то, что здесь встречает меня, или то, что встречаю я. Так я устанавливаю доверительный контакт с землей, с местностью, с поверхностью, по которой я ступаю.

Это немного сложнее сделать в больших городах. Шумы, движение автомобилей и людей отвлекают внимание. Но и в большом городе мы можем найти относительно тихое, комфортное и безопасное для нас место, где присутствует то, что принято связывать с природой — растения, птицы или животные, размеренный ритм, хотя бы относительная тишина. Бывая здесь, устанавливая контакт с пространством не на бегу, а в полном внимании, мы постепенно находим состояние равновесия, и наше тело и ум признают это состояние, как связанное с местом. 

Со временем, разрыв в ощущении — “теперь я не там, где мне хорошо”, станет исчезать. Вы почувствуете, что даже находясь в новом для себя населенном пункте, с присущими новыми правилами и способами взаимоотношений между людьми, вы по прежнему часть большого мира, для вас здесь есть и источники стресса, и источники спокойствия и умиротворения, как это было и там, откуда вы уехали. 

Вы принадлежали этому миру тогда, когда жили там, где родились, и принадлежите сейчас. Граница между вашим новым местом и вашим прежним домом станет более проницаемой. Вы сможете признать и то, что на новом месте вам свойственно кое-что из того, что было свойственно раньше, а может быть, примете решение посетить родной город или страну. Вспомнить, если вдруг случилось забыть что-то важное при переезде. 

Отдельным текстом можно было бы описать отношения с несколькими странами одновременно. Но это — за пределами повестки вебинаров.

Для любого человека важно ощущение баланса, внутреннего равновесия. Оно появляется тогда, когда мы открыты как для нового, так и для нашего прошлого опыта. Того опыта, который сформировал нас. В этом опыте существенная, а возможно и главная часть принадлежит той местности, откуда мы родом. Устойчивость, состояние контакта с самим собой сформируется тогда, когда контакт с прошлым не будет нарушаться, прерываться, в настоящем.

Д.Петров, 21 февраля 2020

The post Мир. Эмиграция appeared first on Денис Петров.

Ощущение того, что мое тело, весь я — от стоп, до спины, плечей, макушки, устойчив и твердо стою на земной поверхности. 

Это качество вырабатывается у тех, кто много занимается физическим трудом, и поэтому хорошо знает моторные, физические качества собственного тела. Напротив, оно может почти не присутствовать у тех, кто в основном оперирует мыслительными структурами, или объектами и проектами, не требующими физического взаимодействия, и не очень нуждается в том, чтобы присутствовать “здесь и теперь”.

Во втором случае связь с телом, и связь с землей часто нарушаются. Между тем, эти связи можно восстановить. Результатом станет существенный прирост в ощущении радости жизни и контакта с окружающим миром. Заземленность всегда касается ситуации “здесь и теперь”.

Руководители часто хорошо заземлены: чтобы иметь возможность воздействовать своей волей на ситуацию и других людей, нужно иметь устойчивую опору.

Обратимся к авторитетному автору, Мерете Холм Брантбьерг, одна из ключевых фигур в бодинамическом подходе телесно-ориентированной психотерапии:

Что может предложить нам заземление? 

Оно дает нам баланс, ощущение земли под ногами, возможность стоять на ногах, выдерживать жизнь, способность различать, оставаться в реальности, на земле, даже если становится трудно.”

Мерете Холм Брантбьерг, цитата по русскому изданию: Телесная психотерапия. Бодинамика пер. с англ. М., АСТ, 2010

В обиходе мы используем выражения,  характеризующие человека не заземленного, как склонного к фантазированию. На такого не очень-то получится опереться: “витает в облаках”. Напротив, того, кто хорошо связан с землей, обычно хвалят: “крепко стоит на ногах”. 

Тогда, когда нам трудно, мы часто “мыслями в другом месте”, воображаем себе возможные сценарии, либо пытаемся удержать всю ситуацию под контролем, охватывая воображением слишком много. В таких контекстах мы теряем устойчивость и контакт с землей под ногами. 

Вернуть себе ощущение устойчивости и заземления могут выполняемые повседневно упражнения, связанные с телесной работой (наиболее доступны и повсеместно распространены йога и цигун) или работа с помогающим специалистом, телесно-ориентированным психотерапевтом, краниосакральная терапия или танце-двигательная практика. Сеанс традиционного массажа может дать существенный прирост в ощущении контакта с земной поверхностью, но не в любом случае — лучше уточните у мастера, можно ли на это рассчитывать.

Заземление — одно из первых свойств, которое мы восстанавливаем на моих ресурсных программах и во время индивидуальных сессий. Я также планирую публиковать видео несложных упражнений, которые помогают восстанавливать это качество.

При подготовке я использовал тезисы Мерете Холм Брантбьерг, даю здесь ссылку на оригинальный текст: Caring for Yourself While Caring for others. Merete Holm Brantbjerg, 1995. (на английском языке)

Составление, графика (с) Денис Петров 2020

The post Заземление appeared first on Денис Петров.

“Термин “достоинство” описывает личное внутреннее ощущение, связанное с ценностями и глубинной этикой, а также способностью относиться к ним с уважением и жить соответственно. Достоинство также включает согласие с определенными обязательствами, действиями и правами. Достоинство подразумевает аутентичность индивидуальных проявлений и приглашает к саморазвитию. Cоздает потребности в признании собственной ценности и в развитии.”

(Лизбет Марчер и Соня Фич. Энциклопедия тела.  Гид к психологическим функциям мускульной системы. Беркли, 2010, перевод с англ. — мой) 

Помня о достоинстве, начинаю смотреть на происходящее немного иначе. Если принимать во внимание не математику риск-менеджмента, а ясное, и очевидное для каждого здесь-и-сейчас понятие самоуважения и уважения индивидуальных ценностей другими людьми. Спасая жизни одним, можно ли лишать достоинства других? Если аппарат вентиляции легких передают молодому — что происходит с достоинством старика, у которого аппарат забирают? А что происходит с достоинством молодого?

На вопросы, затрагивающие судьбы множества людей, отвечают те, для которых является достоинством что? Успех в рамках следующего избирательного цикла? Возможность перехода на новую должность? Служащие, для которых верное действие эквивалентно научно обоснованному ответу на обстоятельства, возникающие у “населения”? 

Кроме того, появляется еще один вопрос, говорящий еще яснее о смежности жизненных пространств в глобализированном мире. Цепочки поставок товаров начинаются в бедных странах, где производство дешевле. Одежду и обувь шьют вручную на фабриках, где действительно низкая стоимость ручного труда дает возможность делать это с минимальными для производителя затратами. На производствах заняты сотни тысяч людей, гораздо менее защищенных, чем покупатели того, что они производят.

Чтобы спасти жизни как можно большего числа заболевших, правительства развитых стран останавливают экономическую активность. Замороженные цепочки поставок обрекают сотни тысяч, если не миллионы занятых на ручных производствах на голод и нищету. Спасая жизни стариков в странах первого мира, можно ставить на грань выживания тех, кто могли прокормить семьи благодаря высокому уровню потребления там, где они никогда не бывали?

Травма связана с утратой достоинства. 

Современное общество предлагает множество нравственных коллизий. Те, кто принимает решения, по крайней мере, сами несут ответственность за свои действия. Мне же представляется важным внутренний компас, который есть в каждом из нас. Здесь все-таки можно кое-что сделать.

Пожалуйста, помните о достоинстве ближних. В острой ситуации, подобной нынешней, многие взвинчены, теряют самообладание и впадают в самые разные крайности. На днях в благополучной Канадской провинции Квебек, где я живу, случилось происшествие. Охранник не пропустил покупателя в магазин вслед за женой, по правилам карантина он почему-то не мог пропустить двоих людей вместе. Покупатель дождался конца смены и сбил охранника на машине.

Был ли охранник груб? Был ли покупатель неуравновешенным психопатом? — я не знаю. Здесь важно то, что на фоне значительной неопределенности внешние требования внезапно внедряются в сферу, которая никогда ранее не регулировалась извне. Сферу, касающуюся базовых основ человеческого сосуществования: безопасности (быть вместе безопаснее), личной привязанности, защиты собственного достоинства. Активируются сценарии, которые никогда не зазвучали бы достаточно громко в других обстоятельствах. 

От нас многое зависит. Вчера продавщица в соседнем магазине попросила стоящую за мной женщину отойти подальше  — социальное дистанцирование. Та стала извиняться. Мне кажется, что как помогающий практик я могу только предложить ей стать настолько близко, насколько ей хочется. Хотя это и противоречит общественной повестке. Но тогда эта женщина уйдет домой чуть спокойнее.

Между тем, я вижу и среди знакомых, и психологов в том числе, тех, кто отстаивает свои границы так горячо, что кажется, готов (и делает это) вербально унизить людей, имеющих другую точку зрения по острым вопросам. Какой бы неверной ни была эта точка зрения. Дорогие друзья, особенно если вы в помогающей профессии. У меня к вам предложение. Попробуйте найти способ контейнировать то, что  считаете бредом, если вам “уже слишком”. Да, сейчас этого “слишком” становится все больше, и выдерживать его все сложнее.  Вместо того, чтобы уничтожать собеседника словом, напишите, что вам это слишком, и прекратите разговор. Не нужно бояться потерять лицо.  Можно просто немного спокойнее относиться к необдуманным поступкам и поспешным выводам, понимая, что этим вы поддерживаете другого человека, возможно, больше, чем объясняя ему, как правильно. 

Нам, помогающим практикам, предстоит встретиться со значительным травматическим следом в тех, кто пройдет через этот период, в каких бы условиях они ни находились. К сожалению, мы можем помочь сохранять себя, и выдерживать обстоятельства только в моменте, сейчас. А большинству тех, кто пишет необдуманные комментарии, даже в голову не придет в острой ситуации обращаться за помощью. Многие запросы появятся после того, как кризисные обстоятельства закончится. 

То, что мы, как люди, можем сделать сейчас — все связано с сохранением достоинства. Может быть, нам важно отстаивать собственные границы (а это и в самом деле важно), может быть, мы лучше знаем, как правильно. Чаще всего нарушает границы тот, у кого с ресурсами уже совсем никак. То, что мы точно можем сделать — это оставить себе возможность ответить так, чтобы дать чуть больше места, выдержать чужую глупость или недоразумение. Это сейчас, мне кажется, важнее, чем когда либо.

The post Достоинство appeared first on Денис Петров.

Также читайте Часть 1. Корневая система

Часть 2. Исключенное

Часть 3. Травма и переезд

Часть 4. Больше не хозяин

Часть 5. Младший в системе

Мир, эмиграция

Часть 6.

Доверие

Там, куда мы переехали, нам становится сложнее устанавливать контакт с людьми. Способы и формы взаимоотношений нам пока малознакомы, мы не всегда “схватываем” верное чувство дистанции. Иногда эффект новизны усилен недостаточным знанием языка, на котором здесь говорят. Нам трудно, потому что мы не знаем того, что здесь подразумевают. Мы пока не умеем прочитывать скрытое послание, которое несут вроде бы не обязывающие ни к чему разговоры. Это обстоятельство заставляет нас почувствовать себя в изоляции.

Почувствовать доверие, наверно, все-таки возможно, даже если круг “подходящих” ситуаций кажется не таким уж широким. Например, вы идете с ребенком на детскую площадку — посмотрите, как ведут себя дети, что вы замечаете? Для детей не так уж и важна возможность вербального контакта, дети по-другому воспринимают дистанции между людьми. Возможно, вы, даже не зная языка, все таки установили контакт также и с некоторыми родителями? Юлия Жемчужникова, соведущая вебинара, по итогам которого я готовлю данный текст, отметила, что даже если культура придерживается совсем другого способа общения, дети и пожилые люди могут быть рады вашему присутствию: даже если вы просто присядете рядом с ними. Можно почувствовать в этом контакте что-то важное, не так ли?

Если принятые у здешних жителей паттерны общения нам непонятны, вряд ли что-то может помешать установить глубокий контакт с местом.  Как это осуществить? Хороший контакт с землей, растениями, птицами возможен всегда. Для этого нам нужно быть открытыми и присутствовать, ощущать, чувствовать.

Когда я переехал, один коллега сказал мне, что, будь он на моем месте, он бы пару месяцев просто ходил бы и ощущал. Это имеет глубокий и верный смысл: ощущая, принимая, мы постепенно закрепляемся в новом пространстве. Возможно, что у вас не будет такой возможности. Вам придется выбирать из различных важных дел, но дать себе время для ежедневной прогулки, ходить пешком, вместо поездки на машине или общественном транспорте, хотя бы часть пути, может позволить себе любой человек.

Узнавая птиц по пути к знакомому водоему, я как будто признаю происходящее вокруг меня, как имеющее отношение ко мне. Мое внимание направлено не только и не столько на “мои проблемы” и скажем, вопросы выживания, я отдаю часть своей энергии и тому, чтобы узнавать место и то, что здесь встречает меня, или то, что встречаю я. Так я устанавливаю доверительный контакт с землей, с местностью, с поверхностью, по которой я ступаю.

Это немного сложнее сделать в больших городах. Шумы, движение автомобилей и людей отвлекают внимание. Но и в большом городе мы можем найти относительно тихое, комфортное и безопасное для нас место, где присутствует то, что принято связывать с природой — растения, птицы или животные, размеренный ритм, хотя бы относительная тишина. Бывая здесь, устанавливая контакт с пространством не на бегу, а в полном внимании, мы постепенно находим состояние равновесия, и наше тело и ум признают это состояние, как связанное с местом. 

Со временем, разрыв в ощущении — “теперь я не там, где мне хорошо”, станет исчезать. Вы почувствуете, что даже находясь в новом для себя населенном пункте, с присущими новыми правилами и способами взаимоотношений между людьми, вы по прежнему часть большого мира, для вас здесь есть и источники стресса, и источники спокойствия и умиротворения, как это было и там, откуда вы уехали. 

Вы принадлежали этому миру тогда, когда жили там, где родились, и принадлежите сейчас. Граница между вашим новым местом и вашим прежним домом станет более проницаемой. Вы сможете признать и то, что на новом месте вам свойственно кое-что из того, что было свойственно раньше, а может быть, примете решение посетить родной город или страну. Вспомнить, если вдруг случилось забыть что-то важное при переезде. 

Отдельным текстом можно было бы описать отношения с несколькими странами одновременно. Но это — за пределами повестки вебинаров.

Для любого человека важно ощущение баланса, внутреннего равновесия. Оно появляется тогда, когда мы открыты как для нового, так и для нашего прошлого опыта. Того опыта, который сформировал нас. В этом опыте существенная, а возможно и главная часть принадлежит той местности, откуда мы родом. Устойчивость, состояние контакта с самим собой сформируется тогда, когда контакт с прошлым не будет нарушаться, прерываться, в настоящем.

Д.Петров, 21 февраля 2020.

Также читайте Часть 1. Корневая система

Часть 2. Исключенное

Часть 3. Травма и переезд

Часть 4. Больше не хозяин

Часть 5. Младший в системе

(с)Денис Петров 2020

The post Мир, эмиграция. Часть 6. Доверие appeared first on Денис Петров.

Настраиваю платформу для оплаты вебинаров по российским картам. Чтобы сделать цикл встреч, пишу в службу поддержки. Я зарегистрированный пользователь — мое имя у них есть. Мне отвечает Дарья, в письме она называет меня Дмитрием. Когда нужная мне работа сделана, все настроено — она присылает мне ссылку, чтобы я посмотрел. По ссылке открывается не мой вебинар, а курс “Игровой французский. Изучаем язык с нуля”. К слову, интерфейс моих мероприятий все-таки тоже настроили, так что я поблагодарил и попрощался.

В четверг пришел доставщик. Я ждал книжку, заказанную на amazon. Доставщик позвонил в дверь, и оставил пакет (так здесь принято даже без всяких вирусов, никто чужие пакеты не крадет). Он уже спустился вниз и садился в машину, когда я поднял посылку. Пакет слишком легкий для книжки. Посмотрел и увидел, что на нем не мой адрес: номер дома правильный, а улица другая. Эй, кричу — здесь ошибка, другая улица.

В пятницу веду ресурсную группу онлайн. Накануне участница написала: “Денис, мне очень жаль, но я не успела на вчерашнее занятие”. Пришлось ответить, что занятие еще не началось.

Желаю нам всем возможности хорошо позаботиться о себе. Это, в самом деле, помогает. Друзья, найдите, пожалуйста, время, чтобы немного заземлиться и успокоиться.

The post Диссоциация appeared first on Денис Петров.

Сейчас в разных странах люди вынуждены длительное время находиться «в четырех стенах» на карантине, с ощущением не очень зримой, но осязаемой угрозы (заражение). Конечно, в этот момент случается что-то необычное с тем, как мы воспринимаем себя, нечто происходит и в нас, и в наших взаимодействиях с окружением.

Дом — часть нашего жизненного пространства. У автономного, зрелого индивида, дом отождествляется с безопасностью, комфортом, восстановлением ресурсов. Если есть территория вне дома, где мы проявляем себя, куда мы, условно говоря, ежедневно выходим совершать подвиги, то дом — это место комфорта, место принятия. Многие одеваются дома исключительно в удобное, потому что не нужно никому ничего доказывать. Значимость дома — в его противоположности не столь предсказуемому, более требовательному, сложному, пространству окружающего мира.

Но что происходит, когда мы оказываемся здесь в добровольном, или принудительном, заточении? Похоже, происходит интересное. Разнородный образ мира начинает размещаться внутри дома. Проблемы, которые мы обычно оставляем за порогом, приходится решать внутри домашнего пространства. Все чувства, связанные с небезопасностью ситуации (карантин, угроза заражения) парадоксально приходится переживать в гостиной, спальне, на кухне, в уборной. Стресс, связанный с неопределенностью, новизной ситуации, сочетается с невозможностью действовать на физическом плане (ходить, ездить, менять место для того чтобы наполнить внимание новым, проявить себя в действии). 

Мы больше не можем противопоставить дом миру. Дом как бы становится тождественным миру, и становится наделенным свойствами ситуации, которой мы себя противопоставляем. Нам теперь негде это проживать, иначе как здесь. Поэтому все, что у нас есть — тревога, ощущение угрозы, раздражение собственным бездельем и отсутствием привычной востребованности (клиентов нет, работа стоит, предприятие отправило в вынужденный отпуск, или вовсе сократило в связи с остановкой деятельности), ощущение “дня сурка”: все это нам приходится проецировать на внутреннюю, хорошо знакомую домашнюю географию. 

Я заметил это, когда сам стал делать упражнение, которое придумал для участников ресурсной группы. Задал себе вопрос о том, в каких нескольких ситуациях за прошедшую неделю я себя чувствовал особенно “как дома”? (Можете попробовать это вспомнить тоже). Так вот, два из трех моментов, которые пришли мне на ум, были сопряжены с общением с людьми, находившимися далеко от меня. Похоже что их (внешнее) признание меня как жителя того места, где я проживаю, помогает мне снова идентифицироваться с пространством. 

Видимо, мне нужно вновь населять, наполнять жизнью, любовью мой дом, если я вынужден оставаться в нем, скажем, в ситуации карантина. Это очень интересное наблюдение. 

Поговорим об этом на онлайн — группе а пока, как предисловие, оставлю эти мысли здесь.

The post Карантин appeared first on Денис Петров.

Также читайте Часть 1. Корневая система

Часть 2. Исключенное

Часть 3. Травма и переезд

Часть 4. Больше не хозяин

Мир, эмиграция

Часть 5.

Младший в системе

Отъезд и попытка нахождения своего места в новом социуме, в другой языковой, исторической, культурной среде, связаны с отказом от позиции хозяина, признанием себя младшим в системе. 

Изучаю язык — и снова оказываюсь в положении ребенка. Я говорю, и меня не понимают. Оживают паттерны, связанные с опытом отчуждения, особенно если такой опыт имел место в детстве. Здесь можно снова говорить о реактивации переживаний раннего травмирующего опыта.

Р.Шварц, основатель психотерапевтической школы IFS (Internal Family Systems, вариант русского перевода — системная семейная терапия субличностей), говорит о внутренних частях — изгнанниках. Это те части индивидуальности, которые несут на себе отпечатки опыта непризнанности, отчуждения, унижения. Хорошо социализированный индивид редко замечает в себе эти части. Психика умеет “прятать”, сдерживать доступ к ним. В обстоятельствах, связанных с эмиграцией, ресурс общения с близкими людьми оскудевает, привычные механизмы совладания с переживаниями “тяжелого” спектра не справляются, и внутренние “изгнанники” начинают существенно и явно влиять на самоощущение. Состояния, близкие к депрессии, могут становиться регулярными спутниками.

Мир, как дом

Вообще, переезжая на новое место, мы остаемся в том же самом мире. Современный мир — более соединенный, интегрированный: можно в течение одного светового дня оказаться на другом материке.  Память о том, что мы продолжаем быть под тем же самым небом и стоять на той же самой земле, пусть даже и в другом ее месте -значительный ресурс. Если мы внутренне признаем, что это один и тот же мир, и мы — одни и те же, тогда мы сможем удержать при себе то, что было для нас доступно там, откуда мы уехали. Ведь это лишь другая местность одного и того же большого мира.

То, что кажется здесь слабостью, может оказаться силой там, а то, что кажется силой здесь, может предстать там, как неприемлемая слабость. Но и то, и другое, остается с нами тогда, когда мы не отказываемся от нашего прошлого, переезжая. К сожалению, люди часто используют переезд как повод к отказу от чего-то, что было важно в прошлом, в пользу еще не случившегося нового, такого, что должно прийти и заместить ушедшее. Возвращаясь к части, посвященной исключенному, мы можем лучше понять себя, если вспомним, зачем нужно было то, от чего мы отказываемся.

Иногда  — это попытка заместить материальным комфортом то, что раньше удавалось достигать душевным усилием. Такая попытка всегда обречена на неудачу. Так наша связь с окружающим миром ослабевает, и чтобы ее восстановить, необходимо признать прошлое, а лучше — наладить с ним хороший, устойчивый, уважительный контакт. Находясь в новом месте, можно помнить и принимать прошлое, наряду с настоящим моментом. Возможно, этому нужно будет учиться, но никакие временные решения не дадут вам ощущения полного контакта с собой, своими ресурсами и тем, что для вас на самом деле важно.

Продолжение — здесь же через неделю

Также читайте Часть 1. Корневая система

Часть 2. Исключенное

Часть 3. Травма и переезд

Часть 4. Больше не хозяин

(с)Денис Петров 2020

The post Мир, эмиграция. Часть 5. Младший в системе — мир как дом appeared first on Денис Петров.

В тот же, кажется, день, виделся с коллегой, остеопатом. Заговорили о травме. Она сказала: к ней ходит клиентка — машинист метро. Через полтора года на пенсию. Ждет — не дождется. Дело в том, что по статистике каждый год в метро Монреаля случается, в среднем, около 70 самоубийств. 

О них не пишут в прессе. Заметили, что за каждой публикацией следует новая волна суицидов. Семьдесят — это в 2-3 раза больше чем число убийств (рекорд по убийствам двухлетней, кажется, давности — 35 за год. Обычно меньше. Каждое, как правило, освещается подробно и профессионально, так как является для четырехмиллионного города почти исключительным событием). 

То есть, выход на линию для машиниста — как лотерея, говорит коллега. Впрочем, после инцидента предоставляют месяц или полтора оплачиваемого отпуска. Некоторые отказываются, и продолжают работать уже на следующий день.

Практика определяет наше видение мира и его качеств. Практика машиниста определяет его ожидание скорой пенсии, чтобы не увидеть больше конца чужой жизни, который ты не в силах предотвратить. А практика всемирного консультанта по недвижимости Knight Frank определяет Монреаль как первый по уровню счастья город в Северной Америке. 

Прочитав рейтинг Knight Frank внимательно, подумал: рейтинг счастья могли бы составлять машинисты метрополитена? (Сколько у тебя мертвецов было в прошлом году, Жан-Пьер? Немного, Джефф — всего-то парочка, приезжие, похоже.) Или операторы мостов, но здесь -сложнее, например пешеходная часть и велодорожка старого высокого моста Жака Картье, теперь целиком укрыта металлическим проволочным ограждением — раньше прыгали 10 раз в году (сообщает Википедия). 

Речь о способности общества направлять внимание туда, куда смотреть трудно и совсем не хочется. Когда долго не смотрят, невидимое начинает говорить громче. Пишу для себя, чтобы запомнить это сочетание номера один по счастью и женщины-машиниста метро, которой так хочется поскорее выйти на пенсию.

The post Рейтинг счастья и ожидание пенсии у машиниста метро appeared first on Денис Петров.

Также читайте Часть 1. Корневая система

Часть 2. Исключенное

Мир, эмиграция

Часть 3.

Травма и переезд

Переезжая, аргументируют: “не нравится это, это и это” на старом месте, а вот на новом — кажется, нравится. На старом не нравится настолько, чтобы организовать переезд, за немалую цену, потеряв определенные блага и сложившиеся связи, кардинально изменить жизнь.

Травматические реакции лишают нас гибкости при встрече со сложными ситуациями, удерживают на уровне “бороться или бежать”. Иногда “бежать” — это уехать в другую страну. Травма связана не столько с определенного рода драматическими обстоятельствами, но, в большей степени, со способом отвечать на эти ситуации.

Не травмированный индивид принимает то место, где находится, с его особенностями. Любой опыт, даже тяжелый, он может переработать, освоить, как значимый для себя. По-видимому, находясь в поисках лучшего места, мы часто ведомы нашим травматическим опытом.

Нужно понимать, что травма не разрешается переездом. 

Реакции, обусловленные травмой — внутри, а не снаружи индивида. Они сопровождают отношение к тем или иным внешним событиям. Если устранить триггеры, указывающие на события, схожие по характеру с травмирующим  (например, типичные эпизоды, связанные с унижением или отчуждением), травматические реакции не устранятся, а как бы будут поставлены на hold, пока вновь не встретится “подходящее” для нового проявления травматического паттерна стечение обстоятельств. Более того, травма по своей природе ищет повторения схожих обстоятельств для того чтобы снова проявиться и напомнить о себе.

Ретравматизация может быть критически тяжелой в обществе с другой структурой, отличающейся от той, в которой паттерн реагирования сформирован первоначально.

Травматизация требует продолжение индивидуальной терапевтической работы, и скорее всего, с терапевтами, принадлежащими к “прежней”, “родной” культуре. Очевидно, что многие эмигранты до этого просто не доходят — потребности, связанные с выживанием в новом обществе, становятся на первый план. Кроме того, на новом месте может быть крайне мало или вовсе не быть помогающих практиков, которые смогут вам хорошо помочь: “местные” терапевты имеют приоритетные способы решения задач, присущие местному рынку, местной культуре — не обязательно это лучше всего подойдет в вашем случае.

Продолжение — здесь же через неделю

Также читайте Часть 1. Корневая система

Часть 2. Исключенное

(с)Денис Петров 2020

The post Мир, эмиграция. Часть 3. Травма и переезд appeared first on Денис Петров.

Также читайте Часть 1. Корневая система

Мир, эмиграция

Часть 2.

Исключенное

Как человеку, занимающемуся на практике системными расстановками, мне близок термин “исключенное”. Исключая чувства, присущие переживанию какого-то события, общество, группа, или конкретные люди лелеют преемственность, непрерывность, последовательность. Не принято говорить об умалишенном предке, даже если тот построил дом, в котором семья живет. Говорить о прошлом можно только в определенном ключе. “Деды воевали” — можно. “Деды убивали” — нельзя, хотя речь об одном и том же, ведь война — это убийства и насилие с обеих сторон. Говорить “деды убивали” значит признать несчастье, ужас, стоящий рядом с любым участием в войне.

Исключенное присутствует в любой культуре, для любой группы или человека. Оно несет сильный заряд, на повседневном плане исключенное является значительным источником энергии, независимо от согласия или несогласия. Исключенное “накачивается”, наполняется энергией всеми, кто с помощью него избегает проникновения пугающего, не удобного для интеграции опыта.

При переезде этот энергетический поток иссякает. В новой стране неуместно убеждать кого-то в правоте или неправоте определенной точки зрения на прошлое. Ведь это прошлое не разделяется. Моя знакомая из одной из бывших “братских республик” СССР, после распада Союза воевавших между собой, как-то сказала, что бестолково объяснять жителям Канады, что во время войны в городе зимой отключили отопление и поэтому вырубили все деревья на дрова. “Они не понимают.” Добавлю, что “не понимают” относится не к факту, а к тому, что за этим фактом стоит, то есть, исключенные чувства: отчаяние, страх, или память о конкретных событиях — срублено дерево, посаженное кем-то близким. Что-то любимое исчезло, погиб кто-то любимый.

Свой чувственный материал, в том числе, исключенные чувства, для эмигранта едва ли возможно в достаточной мере разделить с другими в новом пространстве. Каким бы существенным ни был этот материал. И чем более заряжен такой опыт, тем сложнее его носителю.

На новом месте присутствует свой объем исключенного. Влияющий на особенности поведения людей, допустимые и запрещенные темы, способы обсуждения тех или иных вопросов. Он подразумевается, но не проговаривается. Это тоже энергетический заряд, но другой — и эмигрант не подготовлен к его присутствию, нет инструкции или подсказки, как на него отвечать, и как он может быть присвоен или отвергнут. 

Этот энергетический заряд формирует то, что называют чувством принадлежности — “когда за пределами провинции меня спрашивают о Квебекском национализме и сепаратизме, я отказываюсь разговаривать об этом”- сообщает мне мой друг, франко-канадец, родившийся в Квебеке, вовсе не националист. Отказываясь говорить о сепаратизме, он избегает говорить и о травме франкоговорящего населения Квебека, где франкофонное большинство более 200 лет находилось в подчинении англоговорящего меньшинства. Таким образом мой друг сохраняет принадлежность. 

История эмигранта не интегрирована в историю его нового места. В отличие от местного населения, он не располагает подходящими способами обходиться с тем исключенным, которое здесь присутствует. Для него это препятствие в принадлежности. Препятствие это невидимое и сохраняется, несмотря на усилия его преодолеть: научившись говорить на языке, эмигрант не начнет выражать то, что здесь важно, так, как это здесь нужно выражать. Кроме того, то что исключено, воздействует на него не так, как на тех, кто здесь живет. Его работающие защиты нацелены на взаимодействие с другого рода исключенным опытом.

С развитием терапевтической практики я смог заметить, что, поворачиваясь “рабочей”, профессиональной стороной к тому, что не видят клиенты, я могу эффективно помогать им пройти их “непроходимое”, увидеть то, что исключено. Как терапевт я могу опираться на некое “общевидовое человеческое”, что распространяется на представителей любой культуры. Тем не менее, это не обеспечивает мне адаптации в повседневном контексте. Часть сигналов все равно относится к тому, что “нельзя так просто перевести”. Со временем их можно научиться читать, но это не сформирует чувство принадлежности “как у местного”.

Продолжение текста — здесь же через неделю

Также читайте Часть 1. Корневая система

(с)Денис Петров 2020

The post Мир, эмиграция. Часть 2. Исключенное appeared first on Денис Петров.