Системные и семейные расстановки

Пример подхода, где один сеанс действительно имеет значение. Одна расстановка может изменить ситуацию. Обычно, даже единичная успешная расстановочная работа дает толчок к решению или, как минимум, изменению отношения к проблеме. 

В части случаев я оставляю возможность выполнять небольшие расстановочные работы последовательно — тогда вместе с клиентом мы разбираем проблемную ситуацию шаг за шагом. 

Это особенно важно, когда доступ к эмоциональным и энергетическим ресурсам ограничен, что часто является следствием травматического события или длительного воздействия неблагоприятных факторов. Для такой работы существенно не делать ее сразу много и слишком быстро. Основное внимание здесь — на стрессовом ответе, вместе с клиентом мы вырабатываем устойчивость, позволяющую приблизиться к решению терапевтической задачи, не перегружая нервную систему.

Работая с системными расстановками, я уделяю внимание сигналам тела, поддержанию безопасности и наличию выбора. Клиент может попросить приостановить работу в любой момент, сделать перерыв на печенье и чашку чая или перенести продолжение на нашу следующую встречу.

Телесно-ориентированные модальности

В случае недавнего неблагоприятного события, такого как:

• острая физическая травма (пожалуйста, проконсультируйтесь с врачом перед тем, как назначать сессию, чтобы убедиться, что срочного вмешательства медиков не требуется),

• эмоциональная перегрузка – обостренная реакция на событие рабочего характера, стрессовая ситуация в семье, иной контекст, субъективно переживаемый как сильный стресс,

сессия телесно-ориентированной терапии (краниосакральная терапия, интегративная телесная терапия) дает возможность успокоить стрессовую реакцию, правильно интегрировать избыточную энергию. Даже один сеанс, проведенный вовремя, может принести существенное облегчение.

Работа с устойчивыми симптомами

Часто мы имеем дело с симптомами, которые продолжают присутствовать сравнительно долго. Такого рода затруднения требуют, как правило, последовательности и регулярности в подходе к их решению. Еженедельно, раз в две недели или по крайней мере, раз в месяц: процесс восстановления, скорее всего, займет некоторое время. При хронических проявлениях (постоянная боль или постоянное напряжение, длительный стресс и т.п.) маловероятно, что один сеанс полностью снимет проблему.

Есть несколько исключений из этого правила:

Бывает, что на пути к решению проблемы уже предприняты значительные усилия (клиент пробует техники самостоятельно или в других терапевтических модальностях ). Положение дел указывает на то, что все “почти готово” к изменениям, но чего-то не хватило для достижения результата. Иногда в таких случаях сессия телесно-ориентированной терапии служит “недостающим звеном” для запуска более значительных изменений. Такие сеансы дают яркие результаты, их сопровождают глубокие трансформационные переживания. Иногда после такой сессии сдвиг в терапии бывает очень существенным, а проблема отступает.

Сопровождение процесса восстановления после травмирующего опыта

Травматический опыт существенно влияет на то, как мы реагируем на стресс. Безопасные ситуации воспринимаются как источники сильного стресса, а иногда происходит обратное: нервная система не отвечает адекватно на угрожающие обстоятельства. Человек «цепенеет», или продолжает действовать как ни в чем ни бывало, будто бы угрозы вовсе нет. Если имело место долгосрочное воздействие неблагоприятных, угрожающих обстоятельств, происходят особенно явные изменения в области нормальной реакции на стресс.

Сопровождая восстановление после травматического воздействия, работа с телом дает возможность нормализовать, оптимизировать стрессовый ответ: незначительные трудности перестают вызывать обостренную реакцию, снова появляется способность сосредотачивать внимание, ясность ума. Улучшается адаптивность, гибкость в обыденных контекстах. 

Джудит Херман (1992) определила конкретные терапевтические задачи на разных стадиях исцеления после травмы и симптомов посттравматического стрессового расстройства. На первом этапе терапевтическая работа связана с восстановлением безопасности. Второй этап посвящен внутренней обработке того, что связано с самой травмой, признанию и проживанию произошедшего. Работа на третьем этапе связана с воссозданем связи с окружающим миром и другими людьми. 

Сопровождение восстановления телесно-ориентированной работой возможно на разных этапах этого протяженного процесса. Многие эксперты указывают на эффективность телесно-ориентированных подходов для восстановления доступа к внутренним ресурсам. Среди наиболее известных, значимость работы с телом подчеркивает Бессел Ван Дер Колк в своем краеугольном тексте, посвященном терапии травмы, «Тело помнит все». Между тем, здесь нужно подчеркнуть, что телесно ориентированная работа не заменяет психиатрических медикаментозных интервенций или конвенциональной психотерапии. 

Подходы, предлагающие тонкую работу с телом, такие как краниосакральная терапия, позволяют помочь восстановить естественную регуляцию состояний, снять напряжение, связанное с обусловленными травмой реакциями. 

Системные и семейные расстановки открывают доступ к содержанию, относящемуся не только к личному опыту, но и к трансгенерационным, унаследованным слоям или контекстам, которые часто являются начальными источниками интенсивных и болезненных стрессовых реакций или симптомов.

Различные этапы исцеления требуют различных вмешательств. Для клиента это означает, что данный вид работ в большинстве случаев требует времени и регулярности. Впрочем, и в рамках других терапевтических модальностей “быстрые решения” в работе с травмой и симптомами посттравматического стрессового расстройства почти неизвестны или имеют ограниченную применимость.

The post Длительная терапия или одиночная сессия? appeared first on Денис Петров.

Уже в первой трети документалки появляются узнаваемые черты: платная массовка за деньги приходит на митинги в поддержку диктатора, там они кричат «мы живем в свободной стране!» тогда же, когда рядом винтят и избивают манифестантов против режима.

Политические убийства редкие, но откровенные — убивают в основном, журналистов и деятелей оппозиции. Поиск виновных в похищениях и убийствах не ведется или не завершается.

Вместо мужчин на улицы начинают выходить матери и жены — требуя правосудия. С ними тоже режим взаимодействует, в основном, используя водометы, иногда — слезоточивый газ.

Примечательно, что Аугусто Пиночет потерял власть в результате референдума о продлении полномочий, который сам инициировал и на котором должен был победить. А часть оппозиционных политиков предлагала референдум бойкотировать — все равно, мол, липовый. Картины манифестаций перед плебисцитом можно было бы, заменив латинские литеры на русские, ставить в качестве съемок какой нибудь российской предвыборной кампании — вряд ли многие заметили бы разницу.

По мере просмотра, пару раз я обмолвился о ярких сходствах, даже родстве, которое наблюдаю, с Юлией Жемчужниковой, аналитическим психологом, она обратила внимание: «ты заметил, что в России никто режим диктатурой не называет? Могут называть монархией, властью, но не диктатурой». Я, между делом, сказал об этом чилийской коллеге, что в России никто слово «диктатура» не использует.

О — говорит мне она, это интересно, в контексте травмы. В травмированной группе (например, в семье) не называют вещи своими именами. Избиения — избиениями, а насилие — насилием. Говорят что-нибудь вроде «он сегодня был не в духе». А в остальном, вроде бы, все в порядке в такой семье, «ничего такого ужасного у нас не происходит».

Мне вспомнился детский опыт. Стоим с одним мальчиком на лестничной площадке. Мы жили в хрущевке кооператива работников Академии Наук СССР — довольно травоядное место, где пьянство и разруха не были повседневным хорошим тоном, если вообще встречались (хотя, уверен, встречались). Снаружи к подъезду идет, шатаясь из стороны в сторону, довольно неопрятный мужчина. Аббревиатуры «БОМЖ» тогда еще в повседневном обиходе не было. «Смотри, пьяница!» — говорю я мальчику, с которым мы вместе смотрим в окно — он живет несколькими этажами ниже. «Это мой папа пьяный» — отвечает соседский мальчик.

С тревогой читаю новости из Беларуси.

The post Авторитарное государство и язык травмы appeared first on Денис Петров.

Часть 1

Деятельность социальна? Коллективна? Связи “деятельность — общественное”, ”работа — духовное”. Коллективное сновидение, проекция представлений многих на индивидуальное действие.

Близкие люди в практике и деятельности. Истинное понимание деятельности — нужно ли оно? Сон и действительность.

“Достигаторство”: жесткое требование “идти и делать”. Коллективная мясорубка — перемалывание без переваривания. Потребность делать — личная или навязанная социумом привычка? Нужность деятельности для саморегуляции людей и групп.

Онтологическое усилие — первичная потребность. Миссия: есть ли для нее место? Миссия и предназначение. Предназначение — непровозглашенная миссия? Воля, потребность в реализации.

Самоисследование — внутренняя деятельность, не общественная. Время и травма. Нескончаемость времени в травме. Сохранность переживания обстоятельств, связанных с травмой, много позже исходного события. Деятельность как переживание времени общества. Возвращение к состоянию присутствия. Разделяемый с другими опыт — способ возврата к переживанию “здесь и сейчас”.

Деятельность как способ не приходить к глубокому, как способ не вглядываться. Синхронизация с другими — способ осознания ценности. Ощущение времени — обретение почвы под ногами.

Невозможность выражения воли вне времени. Время как космическая категория. Быть в соответствии с временем, чтобы реализовывать волю. Освоенный цикл “задание — деятельность — результат”. Избыток воли у младенцев и бизнесменов. Внутренняя воля, свободная воля, осознанная воля. Задачи для медитации. Воля сперматозоида. Полярности: воля как жажда жизни и “воспитание воли”. Божья воля.

Продуктивность и результативность — внешние, общественные критерии саморегуляции. Реальность и общественный сон. Бесконечность времени в обстоятельствах общественного давления. Рождение творческих процессов как оставление общественной повестки. Возвращение времени себе. Источник автономии.

Часть 2

Продолжение разговора — неделю спустя после первой встречи.

“На самом деле”, мы “в деле” — наша связь с полнотой переживания себя в мире. Деятельность и агрессия: захват и отстаивание территории. Конкуренция с творцом? Агрессия как способ проявиться, стать видимым. Агрессия и враждебность. Злость как способ приступить к делу.

Агрессия — конкурентная мотивация в бизнесе? Бездействие — способ вернуться к балансу. Внешнее и внутреннее. “Спираль деятельности”- постоянное поглощение и расширение. Агрессия как способ не позволить.

Воля — как онтологическое понятие. Делать то, что соответствует воле. Травмы, наносимые деятельностью: утрата внутренней автономии. Может ли травма быть полезной? Необходимость завершать дело.

Травматичность развития. Развитие через боль. Что нужно доводить до конца? Признание и конгруэнтность присутствия в окружении других людей как источник исцеления.

Травма в культуре. Травма — прошлое в настоящем. Деятельность и труд. Запрет темы денег в российской культуре. Социальные явления и заявления — реактивация травматического опыта. Сегрегация наоборот — тоже сегрегация.

Примирение — задача, не решаемая на социальном уровне. “Коллективная тень”. Голод и деятельность. Коллективная память в России. Самоидентификация через деятельность. Мужские и женские роли. Женское и материнское.

Покой. Состояния покоя и воли.

The post Покой и воля. Травма и деятельность appeared first on Денис Петров.

Обсуждали то, что характерно для такого кризисного момента, когда время перестает временить из прошлого и начинает временить из будущего. 

О социуме, которому нужно, чтобы все всегда оставалось по прежнему.»Бессмысленный общественный коллаж» как имитация консенсуса. 

«Точка, откуда смотрят» — мы связаны с тем местом, откуда смотрим на ситуацию.

Когда случается кризис, что происходит с устоявшимися структурами? Как преобразуются, трансформируются сообщества.

О том, что перед лицом большего социальное (не говоря уже о политическом) всегда отступает.

The post Между собой: разговор о социальном, личном и большем appeared first on Денис Петров.

“Термин “достоинство” описывает личное внутреннее ощущение, связанное с ценностями и глубинной этикой, а также способностью относиться к ним с уважением и жить соответственно. Достоинство также включает согласие с определенными обязательствами, действиями и правами. Достоинство подразумевает аутентичность индивидуальных проявлений и приглашает к саморазвитию. Cоздает потребности в признании собственной ценности и в развитии.”

(Лизбет Марчер и Соня Фич. Энциклопедия тела.  Гид к психологическим функциям мускульной системы. Беркли, 2010, перевод с англ. — мой) 

Помня о достоинстве, начинаю смотреть на происходящее немного иначе. Если принимать во внимание не математику риск-менеджмента, а ясное, и очевидное для каждого здесь-и-сейчас понятие самоуважения и уважения индивидуальных ценностей другими людьми. Спасая жизни одним, можно ли лишать достоинства других? Если аппарат вентиляции легких передают молодому — что происходит с достоинством старика, у которого аппарат забирают? А что происходит с достоинством молодого?

На вопросы, затрагивающие судьбы множества людей, отвечают те, для которых является достоинством что? Успех в рамках следующего избирательного цикла? Возможность перехода на новую должность? Служащие, для которых верное действие эквивалентно научно обоснованному ответу на обстоятельства, возникающие у “населения”? 

Кроме того, появляется еще один вопрос, говорящий еще яснее о смежности жизненных пространств в глобализированном мире. Цепочки поставок товаров начинаются в бедных странах, где производство дешевле. Одежду и обувь шьют вручную на фабриках, где действительно низкая стоимость ручного труда дает возможность делать это с минимальными для производителя затратами. На производствах заняты сотни тысяч людей, гораздо менее защищенных, чем покупатели того, что они производят.

Чтобы спасти жизни как можно большего числа заболевших, правительства развитых стран останавливают экономическую активность. Замороженные цепочки поставок обрекают сотни тысяч, если не миллионы занятых на ручных производствах на голод и нищету. Спасая жизни стариков в странах первого мира, можно ставить на грань выживания тех, кто могли прокормить семьи благодаря высокому уровню потребления там, где они никогда не бывали?

Травма связана с утратой достоинства. 

Современное общество предлагает множество нравственных коллизий. Те, кто принимает решения, по крайней мере, сами несут ответственность за свои действия. Мне же представляется важным внутренний компас, который есть в каждом из нас. Здесь все-таки можно кое-что сделать.

Пожалуйста, помните о достоинстве ближних. В острой ситуации, подобной нынешней, многие взвинчены, теряют самообладание и впадают в самые разные крайности. На днях в благополучной Канадской провинции Квебек, где я живу, случилось происшествие. Охранник не пропустил покупателя в магазин вслед за женой, по правилам карантина он почему-то не мог пропустить двоих людей вместе. Покупатель дождался конца смены и сбил охранника на машине.

Был ли охранник груб? Был ли покупатель неуравновешенным психопатом? — я не знаю. Здесь важно то, что на фоне значительной неопределенности внешние требования внезапно внедряются в сферу, которая никогда ранее не регулировалась извне. Сферу, касающуюся базовых основ человеческого сосуществования: безопасности (быть вместе безопаснее), личной привязанности, защиты собственного достоинства. Активируются сценарии, которые никогда не зазвучали бы достаточно громко в других обстоятельствах. 

От нас многое зависит. Вчера продавщица в соседнем магазине попросила стоящую за мной женщину отойти подальше  — социальное дистанцирование. Та стала извиняться. Мне кажется, что как помогающий практик я могу только предложить ей стать настолько близко, насколько ей хочется. Хотя это и противоречит общественной повестке. Но тогда эта женщина уйдет домой чуть спокойнее.

Между тем, я вижу и среди знакомых, и психологов в том числе, тех, кто отстаивает свои границы так горячо, что кажется, готов (и делает это) вербально унизить людей, имеющих другую точку зрения по острым вопросам. Какой бы неверной ни была эта точка зрения. Дорогие друзья, особенно если вы в помогающей профессии. У меня к вам предложение. Попробуйте найти способ контейнировать то, что  считаете бредом, если вам “уже слишком”. Да, сейчас этого “слишком” становится все больше, и выдерживать его все сложнее.  Вместо того, чтобы уничтожать собеседника словом, напишите, что вам это слишком, и прекратите разговор. Не нужно бояться потерять лицо.  Можно просто немного спокойнее относиться к необдуманным поступкам и поспешным выводам, понимая, что этим вы поддерживаете другого человека, возможно, больше, чем объясняя ему, как правильно. 

Нам, помогающим практикам, предстоит встретиться со значительным травматическим следом в тех, кто пройдет через этот период, в каких бы условиях они ни находились. К сожалению, мы можем помочь сохранять себя, и выдерживать обстоятельства только в моменте, сейчас. А большинству тех, кто пишет необдуманные комментарии, даже в голову не придет в острой ситуации обращаться за помощью. Многие запросы появятся после того, как кризисные обстоятельства закончится. 

То, что мы, как люди, можем сделать сейчас — все связано с сохранением достоинства. Может быть, нам важно отстаивать собственные границы (а это и в самом деле важно), может быть, мы лучше знаем, как правильно. Чаще всего нарушает границы тот, у кого с ресурсами уже совсем никак. То, что мы точно можем сделать — это оставить себе возможность ответить так, чтобы дать чуть больше места, выдержать чужую глупость или недоразумение. Это сейчас, мне кажется, важнее, чем когда либо.

The post Достоинство appeared first on Денис Петров.

Также читайте Часть 1. Корневая система

Часть 2. Исключенное

Часть 3. Травма и переезд

Мир, эмиграция

Часть 4.

Больше не хозяин

Многим знакомо состояние, которое бывает в дальней поездке — здесь мы едва можем быть хозяевами чего-то, кроме собственного тела и пары чемоданов. Мы начинаем зависеть от внешних обстоятельств гораздо сильнее, чем обычно. Это замечают, когда что-то идет не так. Отменяют ли рейс, или ломается машина — и мы оказываемся ночью в незнакомом месте. Многие стремятся не допустить таких ситуаций любой ценой.

Эмигрант, не укорененный больше на родной земле, оказывается в состоянии, похожем на состояние путешественника. Привычные связи не обеспечивают благосостояние, как это было прежде. Первое время на новом месте переживается как период, связанный со значительной утратой, потерей чего-то важного. 

Многие эмигранты сравнивают период сразу после отъезда со смертью. Мой опыт скорее подтверждает это переживание. До формирования новых связей, новой “корневой системы” проходит иногда значительное время, когда преобладает ощущение отсоединенности, “не включенности ни там, ни здесь”

Между тем, встречаются и те, кто заявляет о легкости переезда. Мне довелось узнать как минимум два разных сценария.

Один связан с удержанием и развитием профессиональной идентичности на новом месте. Например, если специалист приглашен для работы в материнской компании международной корпорации, или востребован и без существенных изменений продолжает прежнюю карьеру в новой стране. Часто система координат, связанная с работой, замещает здесь “страновую”, или как будто бы “расширяются границы” уже имеющейся системы координат. Энергетически такой переезд может произойти достаточно легко — в существенной части личности не происходит изменений, система представлений не ставится под сомнение, а человек сохраняет принадлежность той же или родственной группе. Может остаться сохранной даже привычная рабочая лексика.

“Внутренняя география” здесь не разрывается, а расширяется. У такого эмигранта могут возникнуть сложности с интеграцией в общество на новом месте, все таки здесь не работают привычные, прежние ориентиры. Но опора на профессиональную идентичность способствует совладанию с возникающими затруднениями. Иногда можно заметить, что, довольно небрежный в повседневной жизни, такой профессионал слишком щепетильно, с осторожностью и нехарактерным для него педантизмом подходит к вопросам, связанным с урегулированием его статуса, когда нужно выйти из профессионального пространства, например, при найме жилья. Это становится заметно тогда, когда не работают ориентиры, действующие внутри его рабочего контекста.

Другой случай связан с сохранением принадлежности стране происхождения. Такой человек физически поменял место жительства, но никуда не уехал. Его система координат осталась прежней, а место в ней как будто зафиксировалось в момент отъезда. Хрестоматийные описания быта жителей Нью-Йоркского района Брайтон-Бич рассказывают нам, что время там как бы остановилось. Непрожитый травматический опыт, связанный с переездом, останавливает движение и раскрытие индивидуальности для мира, признание окружающей действительности в ее полноте становится невозможным. Целое сообщество начинает защищаться от нового, и создает собственное пространство, замкнутое в моменте в прошлом, до наступления травмирующего эпизода. Сообщество, к которому присоединяется индивид, находится в очень тесной связи с травмой, оно скорее “закроет” индивида для внешнего мира, чем даст возможность произойти чему-то новому.

Такой эмигрант общается в пределах диаспоры. Сохранение “прошлой” идентичности позволяет чувствовать себя включенным и востребованным. Подобные люди часто принижают родину по каким-то признакам, это позволяет ощущать превосходство над теми, кто не уезжал из родной страны. Несколько противоречиво выглядит и стремление “давно уехавших” например, заявить поддержку государственному режиму страны происхождения, в его самой кровожадной риторике. Даже когда эта риторика прямо направлена против государства и общества нынешнего места проживания эмигранта. Динамика “агрессор-жертва”, свойственная травматическому опыту, сохраняется и подпитывается энергией десятки лет. “Плохая родина” становится привлекательным образом силы и власти.

Продолжение — здесь же через неделю

Также читайте Часть 1. Корневая система

Часть 2. Исключенное

Часть 3. Травма и переезд

(с)Денис Петров 2020

The post Мир, эмиграция. Часть 4. Больше не хозяин appeared first on Денис Петров.

В тот же, кажется, день, виделся с коллегой, остеопатом. Заговорили о травме. Она сказала: к ней ходит клиентка — машинист метро. Через полтора года на пенсию. Ждет — не дождется. Дело в том, что по статистике каждый год в метро Монреаля случается, в среднем, около 70 самоубийств. 

О них не пишут в прессе. Заметили, что за каждой публикацией следует новая волна суицидов. Семьдесят — это в 2-3 раза больше чем число убийств (рекорд по убийствам двухлетней, кажется, давности — 35 за год. Обычно меньше. Каждое, как правило, освещается подробно и профессионально, так как является для четырехмиллионного города почти исключительным событием). 

То есть, выход на линию для машиниста — как лотерея, говорит коллега. Впрочем, после инцидента предоставляют месяц или полтора оплачиваемого отпуска. Некоторые отказываются, и продолжают работать уже на следующий день.

Практика определяет наше видение мира и его качеств. Практика машиниста определяет его ожидание скорой пенсии, чтобы не увидеть больше конца чужой жизни, который ты не в силах предотвратить. А практика всемирного консультанта по недвижимости Knight Frank определяет Монреаль как первый по уровню счастья город в Северной Америке. 

Прочитав рейтинг Knight Frank внимательно, подумал: рейтинг счастья могли бы составлять машинисты метрополитена? (Сколько у тебя мертвецов было в прошлом году, Жан-Пьер? Немного, Джефф — всего-то парочка, приезжие, похоже.) Или операторы мостов, но здесь -сложнее, например пешеходная часть и велодорожка старого высокого моста Жака Картье, теперь целиком укрыта металлическим проволочным ограждением — раньше прыгали 10 раз в году (сообщает Википедия). 

Речь о способности общества направлять внимание туда, куда смотреть трудно и совсем не хочется. Когда долго не смотрят, невидимое начинает говорить громче. Пишу для себя, чтобы запомнить это сочетание номера один по счастью и женщины-машиниста метро, которой так хочется поскорее выйти на пенсию.

The post Рейтинг счастья и ожидание пенсии у машиниста метро appeared first on Денис Петров.

Также читайте Часть 1. Корневая система

Часть 2. Исключенное

Мир, эмиграция

Часть 3.

Травма и переезд

Переезжая, аргументируют: “не нравится это, это и это” на старом месте, а вот на новом — кажется, нравится. На старом не нравится настолько, чтобы организовать переезд, за немалую цену, потеряв определенные блага и сложившиеся связи, кардинально изменить жизнь.

Травматические реакции лишают нас гибкости при встрече со сложными ситуациями, удерживают на уровне “бороться или бежать”. Иногда “бежать” — это уехать в другую страну. Травма связана не столько с определенного рода драматическими обстоятельствами, но, в большей степени, со способом отвечать на эти ситуации.

Не травмированный индивид принимает то место, где находится, с его особенностями. Любой опыт, даже тяжелый, он может переработать, освоить, как значимый для себя. По-видимому, находясь в поисках лучшего места, мы часто ведомы нашим травматическим опытом.

Нужно понимать, что травма не разрешается переездом. 

Реакции, обусловленные травмой — внутри, а не снаружи индивида. Они сопровождают отношение к тем или иным внешним событиям. Если устранить триггеры, указывающие на события, схожие по характеру с травмирующим  (например, типичные эпизоды, связанные с унижением или отчуждением), травматические реакции не устранятся, а как бы будут поставлены на hold, пока вновь не встретится “подходящее” для нового проявления травматического паттерна стечение обстоятельств. Более того, травма по своей природе ищет повторения схожих обстоятельств для того чтобы снова проявиться и напомнить о себе.

Ретравматизация может быть критически тяжелой в обществе с другой структурой, отличающейся от той, в которой паттерн реагирования сформирован первоначально.

Травматизация требует продолжение индивидуальной терапевтической работы, и скорее всего, с терапевтами, принадлежащими к “прежней”, “родной” культуре. Очевидно, что многие эмигранты до этого просто не доходят — потребности, связанные с выживанием в новом обществе, становятся на первый план. Кроме того, на новом месте может быть крайне мало или вовсе не быть помогающих практиков, которые смогут вам хорошо помочь: “местные” терапевты имеют приоритетные способы решения задач, присущие местному рынку, местной культуре — не обязательно это лучше всего подойдет в вашем случае.

Продолжение — здесь же через неделю

Также читайте Часть 1. Корневая система

Часть 2. Исключенное

(с)Денис Петров 2020

The post Мир, эмиграция. Часть 3. Травма и переезд appeared first on Денис Петров.